Хольм Ван Зайчик – Дело о полку Игореве (страница 9)
– А ты как к этому относишься, еч? – спросил Богдан. Баг яростно поскреб в затылке.
– Сам не знаю, – признался он. – С одной стороны, это золотой дождь. Да и, наверное, интересная работа-то… Но…
– Не для такого, как ты, – мягко закончил фразу Богдан.
Стася глянула на него с неудовольствием. Богдан поймал ее взгляд и обезоруживающе улыбнулся. Стася, горестно сдвинув брови домиком, потупилась.
– А что случилось с прежним начальником стражи, Джимба не сказал? – спросила Жанна, откладывая палочки.
– Нет, – качнул головой Баг.
– Он просто сказал: оставил свой пост и вообще сей мир, – добавила Стася.
– Он покончил с собой, – проговорил Богдан.
На несколько мгновений за столиком воцарилась совершенно гробовая тишина.
– Почему? – отрывисто спросил Баг затем.
– Никто не знает, – ответил Богдан.
Он подождал, но все молчали, явно ожидая дополнительных разъяснений.
– Так получилось, что я осуществлял этический надзор за ведением этого расследования, – сказал Богдан. – И знаю доподлинно, что причину установить не удалось. Веселый, здоровый, энергичный, удачливый и благополучный человек взял да и учинил сэппуку. Он нихонец был по крови, начальник этот. Два месяца и так и этак крутили… ничего не выкрутили. Никаких мотивов. Никаких.
Ябан-ага, заслышав знакомый неторопливый и негромкий голос, лишь втянул голову в плечи. «Опять заговорил, – с ужасом подумал он. – Аллах милосердный, он что, говорить сюда пришел, а не кушать?»
– Оставил он записку, но от нее еще хуже, – продолжал Богдан. – Текст такой: «Мне повелели то, чего я не могу исполнить. Я хочу того, чего хотеть не должен». И все.
– Три Яньло[22] мне в глотку… – прошептал Баг.
– Закрыли дело хитрым манером. Начальник стражи был сын нихонского эмигранта – помните, в середине сороковых годов, когда североамериканцы Нихон крепко прижали, оттуда много к нам просилось? И сам был воспитан вполне в классических нихонских традициях. Кодекс воина и все подобное. У меня по документам создалось ощущение, что очень порядочный и дельный был человек. Но… разница культур иногда сказывается совершенно неожиданным образом. И вот умники из следственного отдела решили, что его просто кто-то случайно оскорбил. Ну, скажем, на улице… в продуктовой лавке… мало ли где. Не со зла, а так, невзначай. Какой-нибудь охламон ляпнул: а пошел ты, мол, туда-то и туда-то. А у того – честь. Вот и объяснение фразы: «Мне повелели то, чего я не могу исполнить». И, опять-таки, он, как истинный буси, должен был бы, если уж подчиняться не собирается, кишки обидчику выпустить – а страна не та, время не то, нельзя. Вот объяснение фразы: «Я хочу того, чего хотеть не должен». И ничего не оставалось честному воину, как покончить с собой.
Некоторое время все за столом молчали. Потом Баг тряхнул головой:
– Чушь какая.
– Курам на смех! – пылко поддержала Бага Стася.
Богдан только развел руками.
Некоторое время они еще рассуждали на эту тему, не забывая отдавать должное шуанъянжоу – Ябан-ага подкладывал брикеты сухого спирта в самовар еще дважды и единожды принес блюдо, заново наполненное свеженарезанным мясом. Баг все пытался выяснить у Богдана, какие следственно-разыскные мероприятия проводились по случаю сомнительного самоубийства. Следы использования дурманных зелий? Нет следов. Может, конкуренты замучили? Нет конкурентов. Может, провинился как-нибудь перед Джимбой? Нет, не провинился…
«Так и не покушали толком, – сокрушенно думал Ябан-ага, заметив, что дорогие гости покончили с наваристым бульоном и поднимаются из-за стола; он тут же устремился к ним: прощаться. – И не попили. Все о главном, о главном… Ай, что за жизнь!»
Уже стемнело, когда ечи со своими подругами вышли из «Алаверды». Лица у всех горели, опаленные долгим дыханием могучего самовара, и студеный вечерний воздух оказался весьма кстати. Чтобы освежиться после обильной горячей трапезы, Стася, которой совсем не хотелось расставаться с Багом, предложила пройтись всем вместе к Нева-хэ и, быть может, даже дойти по широкому мосту Святой Троицы до храма Света Будды, что на острове Лунного Зайца.
Предложение было встречено с охотой. В конце концов, оставленные у входа в харчевню повозки подождут, никуда не денутся. По крайности, можно потом позвонить на ближайший пост вэйбинов[23], и двое-трое дежурных за умеренную мзду на счастье[24] пригонят их, куда им укажут. Жанна, правда, подумала, как было бы неплохо оказаться самой за рулем «тариэля» именно теперь, чтобы и Баг, и Стася увидели, какой у нее замечательный муж; уж она бы нашла повод невзначай обмолвиться, откуда взялась такая замечательная повозка. Но мысль промелькнула и исчезла, как легкое дуновение ветерка, и Жанна, чуть улыбнувшись, крепко сжала локоть идущего рядом Богдана; а когда муж повернулся к ней вопросительно, лишь привстала на цыпочки и коснулась его щеки губами.
Стася тоже чувствовала себя вполне счастливой. Рядом с нею вышагивал Багатур Лобо – такой оживленный, веселый и улыбчивый после прекрасно проведенного вечера, такой надежный и спокойный, и рука его, учтиво державшая Стасю под локоть, была крепка как бронза – невыразимо приятно крепка. Как-то скомкался разговор про должность в «Керулене», ну и что же, ну и что? Все равно этот Джимба не найдет никого лучше, чем Баг. Ее Баг…
Они как раз подходили к знаменитому Трехмостью на речке Моикэ-хэ, чье название в переводе с ханьского значит «Гости в испачканных тушью одеяниях»[25] – наверное, оттого-то коренные жители Александрии спокон веку вполне по созвучию, но явно из чувства противуречия, зовут ее Мойкой. Дома на том берегу расступились, давая простор Георгиеву полю с невидимым отсюда Вечным огнем посредине, и вся темно-синяя ширь по-осеннему прозрачного, усыпанного льдистыми созвездиями небосклона открылась справа.
– Смотрите, звезда падает! – воскликнула Стася, указывая веером на прочертившую небо яркую точку. – Загадывайте скорее желания!
– Я успела, любимый… – прошептала Жанна, прижавшись к Богдану. – А ты?
Богдан улыбнулся:
– Я…
Откуда-то сверху, заставив всех вздрогнуть, ударил гулкий звук лопнувшего стекла.
Инстинктивно Баг выхватил из рукава боевой веер – и тут же, звеня и взрываясь твердыми брызгами на брусчатке, посыпались осколки. Веер, тускло мерцая, заплясал, выметая из воздуха прочь, подальше, падающее на головы стеклянное крошево.
То, что веером отбить бы не удалось, с коротким воплем рухнуло от Бага в двух шагах.
Стася, спасая глаза, вовремя успела зажмуриться – и потому лишь отвратительный, мокро хрустнувший удар чуть впереди подсказал ей, что сверху падают не только осколки окон.
Богдан еле успел подхватить внезапно обмякшую Жанну.
Вновь стало тихо.
Баг и Богдан
«…И потому именно сейчас снижение налогов с высокотехнологичных предприятий, расположенных на территории нашего цветущего улуса, необычайно благотворно скажется на развитии всего улусного хозяйства в целом, поскольку позволит… позволит… позволит…»
– Прер Лобо!
Баг оторвался от компьютера – изящная машинка, «Яшмовый Керулен», одна из последних разработок подопечных Лужану Джимбе научников, светила удивительно плоским и тонким, как рисовый фарфор, жидкокристаллическим экраном посреди обширного письменного стола, среди нагромождения бумаг, неподалеку от монументальной малахитовой пепельницы, исполненной в виде играющих с жемчужиной драконов. По назначению пепельницей не пользовался никто и никогда: она была идеально чиста. «Позволит… позволит…» – висела посреди экрана незаконченная фраза. Почему-то она напоминала Багу ящерицу с недооторванным хвостом.
– Прер еч Лобо! Можно начинать? – Есаул Максим Крюк был бледен. Бравые его усы уныло свисали сосульками.
– Еч Крюк! – Баг старался говорить мягко. Насколько умел. – Я же сказал вам, не обращайте на меня внимания. Я здесь частным порядком. Просто именно мне на голову выпал потерпевший… и я вас вызвал. И все… Действуйте сообразно уложениям, а я в сторонке постою. Просто не могу уйти, пока хоть что-то не прояснится.
– Так точно! – Крюк отер лоб. – Тогда, значит… – Он как-то неловко повернулся и направился к прибывшим научникам из Управления внешней охраны.
Баг невнимательно посмотрел ему вслед, заложил руки за спину и подошел к окну.
Отсюда открывался прекрасный вид на Георгиево поле – был отчетливо виден трепетный свет Вечного огня, особенно яркий в этот глухой полуночный час, – и на Великокняжеский Летний сад, темнеющий громадами крон столетних лип и дубов. Вид ничем не замутненный: в левой, ближней к столу половине рамы огромного окна, скругленного наверху в виде арки, стекла отсутствовали напрочь и никак не препятствовали спокойному и вольному течению ночного эфира внутрь боярских апартаментов; с правой стороны нависали три ужасающих осколка.
«Неизбежно выпадут… – отстраненно подумал Баг, – надо сказать, чтоб убрали…»
В рукаве запиликала трубка.
– Драг еч? Добрались? Ты дома? Хорошо… У Стаси чудесная мама? Ну… Нет, я еще не был ей представлен. Как Жанна? Более-менее? Понятно… Ладно, хорошо, спасибо тебе… Да ничего пока не ясно! То есть на первый взгляд как раз ясно все – но как-то несообразно… Ладно, что сейчас говорить – надо разбираться тщательно. Я посмотрю тут, что к чему, да почему… Утром заеду, расскажу толком.