Холли Ринглэнд – Восьмая шкура Эстер Уайлдинг (страница 4)
– Я похороню ее, – тихо сказала Эстер, хотя Куини, кажется, не расслышала: она внимательно смотрела на Нин, которая как раз принесла три чашки чая.
– По-моему, луковый соус уже готов. Я разложила крекеры, начала резать сыр и поставила вариться охотничьи колбаски. Морской коктейль в холодильнике – глаз не отведешь. А еще я заглянула в духовку, проверила пиццу с ветчиной и ананасами и сосиски в тесте, они почти дошли.
– Спасибо, Нинни. Поможешь мне с «волшебным хлебом»[9]? Там возни больше всего, надо приготовить с десяток подносов.
– Я могу помочь, – вызвалась Эстер.
Куини потрепала ее по плечу.
– А отдохнуть ты не хочешь? Посмотрим, как твоя шишка поведет себя сегодня вечером. Если закружится голова или затошнит – сразу скажи мне. Готовить угощение предоставь нам с Нин, а сама пей чай. И прими горячий душ. Я еще в коридоре учуяла, что от тебя пахнет спиртным. Может, тебе не стоит сегодня пить?
У Эстер запылали щеки. Нин и Куини направились к выходу.
– Можно попросить кое о чем? – торопливо спросила Эстер.
Куини и Нин обернулись.
– Не говорите маме с папой, ладно? Не хочу, чтобы они разволновались.
Куини и Нин кивнули.
– Как закончишь с душем, я помогу тебе приготовиться, – сказала Нин и вышла следом за матерью.
Когда она закрыла за собой дверь, Эстер рухнула на кровать и прижала ладони к глазам, пытаясь прогнать мысли о птице, которая покоилась у нее под кроватью, завернутая в темноту.
Четыре года назад примерно в эту пору года Аура, которой незадолго до того исполнилось двадцать семь, покинула Солт-Бей и отправилась в Копенгаген. Ауру приводила в восторг перспектива учиться в Дании, ее ждала магистратура: сестра собиралась изучать скандинавские мифы и сказки. Она покинула не только Солт-Бей; она покинула и Эстер. Чем дальше, тем реже сестра писала и звонила. А через три года внезапно вернулась, но вернулась другим человеком. Иссохшая, опустошенная, замкнутая. Где-то на пути между островами, над и под, мечтательная, прекрасная старшая сестра Эстер потеряла себя.
Эстер подтянула колени к груди, уткнулась в них подбородком. Открыв глаза, она увидела, что по спальне медленно рассыпаются узоры от зеркального шара.
3
На улице послышались голоса; выглянув в окно, Эстер увидела, что в саду стали появляться гости. Очередь из припаркованных машин заняла чуть не пол-улицы.
Эстер отвернулась. Глубоко вздохнув, она подошла к кровати, взглянула на закутанную в плед птицу. Закрыла глаза: ей представились безжизненно опавшие черные крылья. Безжизненно опавшие.
Она вгляделась в зеркало, критически изучая отражение. Черные джинсы, ботинки, джемпер. Если кто-нибудь спросит, она сошлется на «Семейку Аддамс». Возвращение домой отняло у Эстер все силы. Кроме того, Эстер уже сделала одну попытку найти костюм: как-то она всю ночь просидела наедине с ноутбуком и бутылкой водки, исследуя интернет в поисках идей. Но при виде вязаных гетр и щипцов для волос, колготок в сеточку и блесток на Эстер накатила паника, и понадобилось полбутылки «Смирнофф», чтобы прогнать воспоминания: ей двенадцать лет, она смотрит, как пятнадцатилетняя Аура собирается на свой первый бал. Они с Нин уже в десятом классе, их пригласили на вечеринку, где собирались двенадцатиклассники. Аура перемерила три костюма Шер; один из них наконец заслужил одобрение Фрейи и Джека. В нем они и разрешили Ауре выйти из дома.
Эстер так и сяк рассматривала свое отражение в зеркале. Сняла невидимые волоски, приставшие к черной одежде. Не с первой попытки, но сумела запудрить синяк. Если не стоять на свету, а волосы зачесать набок, то тени скроют налившуюся шишку.
В дверь комнаты осторожно постучали.
– Заходи.
– Как ты тут… – На пороге, распространяя запах лака для волос, показалась Нин. Она успела заново взбить парик и поправить макияж – голубые и коралловые тени, блеск для губ, – но глаза у нее запали. – Что это на тебе? Где костюм?
Под внимательным взглядом Нин дерзкое желание Эстер объявить себя Мортишей или Уэнсдей испарилось.
– На западном побережье не так много магазинов, где продают маскарадные костюмы. – Эстер хотелось говорить уверенно, но, услышав, как жалко прозвучал ее голос, она внутренне сжалась.
– Твою мать, – буркнула Нин.
– Я просто…
– Слушай, Старри. – Нин глубоко вздохнула, и выражение ее лица смягчилось. – Знаю, тебе нелегко. Но вообще-то нелегко всем, кто сегодня придет. Ты уехала. У тебя были причины. А остальные, кто оказался не готов избегать тех мест – ни на острове, ни в собственной душе, – которые покинула Аура… – Нин внезапно замолчала, запрокинула голову и сморгнула. Слезы покатились по вискам двумя голубыми, с блеском, ручейками и исчезли под париком. Эстер, напуганной слезами Нин, захотелось утешить ее, но она замерла, не зная, как быть.
– То есть я тебе гарантирую, – продолжила Нин, промокая глаза извлеченным из кармана бумажным платком, – никто из сегодняшних гостей не забьет на маскарадный костюм, хотя всем этим людям тоже нелегко. В эпоху интернет-магазинов добыть маскарадный костюм – пара пустяков. И пусть тот факт, что ты пальцем не пошевелила, чтобы почтить память сестры, останется между нами, ладно?
Ответ застрял у Эстер в горле. Безмолвные звездные блики, которые бросал зеркальный шар, плясали между ней и Нин, мерцали на коже. Приглушенные голоса собравшихся в саду гостей потихоньку перемещались ближе к дому. Время от времени было слышно Куини: она встречала гостей. Нин подошла к окну, Эстер встала рядом. Она пыталась уловить голоса родителей, но пока безуспешно. С увеличенной фотографии на мольберте улыбалась Аура. Фотографию сделали в аэропорту – утром того дня, когда они все вместе провожали Ауру. Ей предстоял долгий перелет в Копенгаген. Эстер обняла сестру на прощание, и ей показалось, что Аура уходит – как вода сквозь пальцы.
Чрез минуту Эстер обнаружила, что Нин уже не стоит рядом с ней, а ходит вокруг, разглядывая ее под разными углами. Наконец Нин остановилась перед Эстер, постукивая по подбородку накладным красным ногтем.
– Что ты задумала?
– Прикидываю, с чем мне придется работать. Как дополнить вот это, – Нин широким жестом указала на Эстер, – вещами, которые я тебе привезла. – Достав из кармана джинсовой куртки телефон, она начала листать экран.
– Ты привезла мне костюм? – У Эстер сжалось сердце: Нин предвидела, что у нее, Эстер, при себе только отговорки. – Нин… – Эстер снова захотелось все ей объяснить.
– Спокойно, Старри. – Нин, нахмурившись, взмахнула рукой. – Я как раз погрузилась в море ссылок по запросу «маскарадный костюм, плюс белая девушка, плюс восьмидесятые».
За двадцать минут Эстер, все еще в черном, успела перенести сеанс завивки и начеса, от которого драло кожу на голове, а сама она морщилась, зато волосы превратились в шапку взбитых кудрей. Потом Нин натянула Эстер на голову привезенный с собой козырек на резинке, вылила на копну кудрей чуть не весь баллончик лака и прихватила прическу бесчисленным множеством невидимок. Взглянув мельком на свое отражение в зеркале, Эстер застонала. Оказывается, она стала на фут выше.
– Слышать ничего не хочу, – предупредила Нин, она теперь стояла у Эстер за спиной и начесывала отдельные пряди. – Повернись лицом. И держи телефон, чтобы я видела фотографию.
Эстер повиновалась. Нин какое-то время, прищурившись, изучала изображение на экране, а потом извлекла из сумки две одинаковые брошки. Брошки она приколола к черному джемперу Эстер, на уровне сердца. Снова порывшись в сумке, Нин достала тюбик розовой губной помады и отвинтила крышечку.
– Нет. – Эстер сжала губы, она не собиралась сдаваться.
Нин ждала. Ждала.
Эстер закатила глаза и шумно выдохнула в знак капитуляции.
Нин накрасила ей губы и, склонив голову набок, немного отступила.
– Думаю, мы закончили. – Она оглядела Эстер с головы до ног. – Можешь посмотреть.
Из зеркала на Эстер взглянула Кайли Миноуг с обложки дебютного альбома, который вышел в восемьдесят восьмом году. Эстер словно сунула голову в прорезь тантамарески[10], как на карнавале, и превратилась в австралийскую поп-диву. Когда отовсюду зазвучала
– Я же вылитая она.
– Тебе повезло, – подмигнула Нин, и Эстер едва сдержала смех.
За окном, прервав их разговор, грянула музыка –
Эстер, скрестив руки на груди, обиженно дуется на заднем сиденье «кингсвуда». Аура несправедливо захватила место впереди, которое сестры ценили за возможность сидеть рядом с Фрейей. Они возвращаются из Нипалуны[11], из Хобарта. По дороге туда Аура ехала впереди, и сейчас занимать почетное место рядом с Фрейей была очередь Эстер, но мать, несмотря на ее протесты, избавила Ауру от необходимости сидеть сзади. Поездка не задалась еще по одной причине: Фрейю не взяли на работу уже во второй тату-салон города, куда она хотела устроиться художницей.