Холли Блэк – Злой король (страница 36)
Виви тяжело вздыхает:
– Джуд, возвращайся со мной в мир смертных. Так не должно быть. Это ненормально.
Я поднимаюсь с кресла. Лучше пойду на раненой ноге, чем такое слушать.
– Что было бы, если бы я к тебе не зашла? – требовательно спрашивает она.
Теперь, когда я встала, нужно двигаться, чтобы не упасть. Направляюсь к двери.
– Не знаю, – отвечаю я. – Но я знаю вот что. Опасность может настичь меня и в мире смертных. Оставаясь здесь, я уверена, что вы с Оуком там находитесь под присмотром. Слушай, я понимаю: ты считаешь, что я занимаюсь глупостями. Но не делай вид, что эти глупости бесполезны.
– Я не то имела в виду, – возражает она, но я уже в коридоре. Дергаю дверь в комнату Тарин и вижу, что они с Хизер хохочут над чем-то. Когда мы входим, девушки перестают смеяться.
– Джуд? – обращается ко мне Тарин.
– Упала с лошади, – поясняю я, и Виви не опровергает. – О чем разговаривали?
Тарин возбуждена, бегает по комнате, трогает платье из газа, которое наденет завтра, поднимает венок из зелени, выращенной в садах гоблинов, – она останется свежей, как в тот момент, когда ее сорвали.
Вспоминаю, что серьги, купленные для Тарин, пропали, потеряны с остальной поклажей. Валяются где-то в подлеске, в листве.
Слуги приносят вино и кексы, я слизываю сладкую глазурь и пропускаю беседу мимо ушей. Боль в ноге раздражает, но еще больше раздражает воспоминание о смехе всадников, о том, как они сгрудились под деревом. Воспоминание о ране, об испуге и о том, как я почувствовала себя совсем одинокой.
Наутро, в день свадьбы Тарин, я просыпаюсь и чувствую себя, как в детстве. Словно очнулась в своей постели после крепкого сна и в первый момент не то что не пойму, где нахожусь, – не могу вспомнить, кто я. Несколько мгновений щурюсь на полуполуденное солнце и думаю, что я – любящая дочка Мадока, мечтающая о том, чтобы стать рыцарем Двора. А потом память о последнем полугодии возвращается ко мне, как уже знакомый привкус яда во рту.
Как боль от неряшливо зашитой раны.
Поднимаюсь и разматываю повязку, чтобы взглянуть на нее. Рана распухла и выглядит безобразно, стежки сделаны кое-как. И нога одеревенела.
В комнату, запоздало стукнув в дверь, входит Гнарбон, здоровенный слуга с длинными ушами и хвостом. Он принес поднос с завтраком. Быстро накидываю одеяло на нижнюю часть тела.
Гнарбон без комментариев ставит поднос и шаркает в ванную. Слышу шум воды, по комнате идет аромат растений, которые он крошит в ванну.
Сижу и жду, когда он уйдет.
Можно было сказать ему, что я ранена. Это совсем не сложно. Если бы я попросила Гнарбона послать за военным хирургом, он бы так и сделал. Конечно, он рассказал бы Ориане и Мадоку. И ногу бы мне зашили, как положено, и уберегли бы от инфекции.
Даже если всадников послал Мадок, он позаботится обо мне, я это знаю. Галантность прежде всего. Но он воспринял бы это как проявление слабости. Мне пришлось бы признать, что я в нем нуждаюсь, что он победил. Что я вернулась домой навсегда.
И все же при свете утра мне совершенно ясно, что их послал не Мадок, хотя он любит ловушки такого рода. Он никогда бы не подослал убийц, которые проявляют нерешительность и уезжают, хотя перевес остается на их стороне.
Гнарбон уходит, я жадно допиваю кофе и тащусь в ванную.
Вода ароматная, молочного цвета, и только погрузившись в нее с головой, я позволяю себе заплакать. Только теперь признаюсь, что чуть не погибла, страшно перепугалась и мне не хватает того, кому я могла бы все это рассказать. Задерживаю дыхание до тех пор, пока в легких не остается воздуха.
После ванны заворачиваюсь в старый халат и возвращаюсь в постель. Пробую решить, стоит ли отправлять слугу во дворец за другим платьем или взять что-нибудь у Тарин. Тут в комнату входит Ориана с каким-то серебристым нарядом в руках.
– Слуги мне сказали, что ты приехала без багажа, – говорит она. – Я решила, что ты забыла про свадьбу сестры и про то, что тебе нужно новое платье. Или вообще какое-то платье.
– По крайней мере, один гость должен быть голым, – отвечаю я. – Тебе известно, что это правда. Не видела ни одного праздника фейри, на котором все были одеты.
– Что ж, раз таково твое желание, – говорит она и разворачивается, собираясь уходить. – Тогда, полагаю, ты обойдешься симпатичным ожерельем.
– Подожди, – окликаю я. – Ты права. У меня нет платья, и оно мне необходимо. Пожалуйста, не уходи.
Когда Ориана поворачивается, я вижу на ее лице легкий намек на улыбку.
– Как не похоже на тебя говорить то, что ты на самом деле думаешь, причем говорить без всякой неприязни.
Интересно, каково ей жить в доме Мадока, играть роль его послушной жены и принимать участие во всех его неудавшихся планах. Ориана гораздо более проницательная, чем я могла подумать.
И она принесла мне платье.
Мне это кажется простой любезностью, пока она не расправляет его на кровати.
Платье серебряное и немного напоминает кольчугу. Красивое, рукава расширяются книзу и с разрезами, чтобы была видна кожа, но с таким декольте, что наряд будет смотреться на мне иначе, нежели на Ориане.
– Оно несколько, гм, откровенное для свадьбы, тебе не кажется? – Под такое платье нельзя надеть лифчик.
Она с секунду смотрит на меня озадаченным неподвижным взглядом, как у насекомого.
– Полагаю, надо примерить, – говорю я, вспоминаю свою шутку про голую гостью, которую отпустила всего лишь минуту назад.
Она – фейри, поэтому даже не собирается уходить. Я отворачиваюсь, надеясь, что этого будет достаточно и она не заметит повязки на ноге, пока я раздеваюсь. Потом надеваю через голову платье, и серебро скользит по моим бедрам. Оно великолепно, так и сверкает, но, как я и подозревала, сильно открывает грудь. Даже очень сильно.
Ориана удовлетворенно кивает.
– Я пришлю кого-нибудь заняться твоей прической.
Немного времени спустя гибкая девушка-пикси заплетает мне волосы в бараньи рога и обматывает кончики серебристыми лентами. Потом покрывает мне губы и веки серебряной краской.
Нарядившись, спускаюсь по лестнице, чтобы присоединиться ко всей семье в гостиной Орианы, словно последних нескольких месяцев и не бывало.
Ориана одета в бледно-фиолетовое платье с воротником из свежих лепестков, поднимающимся до напудренного подбородка. Виви и Хизер в одежде смертных: Виви в развевающемся платьице, покрытом изображениями глаз, Хизер в коротком розовом платье с серебристыми блестками. Волосы у Хизер схвачены на затылке сверкающими розовыми заколками. Мадок в тунике насыщенного сливового цвета, Оук в таком же, только детского размера, наряде.
– Привет, – говорит Хизер. – Мы обе в серебре.
Тарин еще нет. Рассаживаемся в гостиной, пьем чай и едим жареные хлебцы.
– Ты действительно думаешь, что она собирается пройти через все это? – спрашивает Виви.
Хизер возмущенно смотрит на подружку и шлепает ее по ноге.
Мадок вздыхает.
– Говорят, что мы учимся больше на ошибках, – говорит он, пристально глядя на меня.
Потом, наконец, спускается Тарин. Ее выкупали в сиреневой росе и одели в платье из невероятно тонких слоев газа, наложенных один на другой, поместив между ними листья растений и цветы; создается впечатление, что эта прекрасная плывущая фигура является одновременно и живым букетом.
Волосы ее уложены в корону, унизанную зелеными цветами.
Она прекрасна, до боли человечна и в этом белом наряде больше похожа на жертву, чем на невесту. Тарин всем улыбается, застенчиво и ослепительно. Моя сестра счастлива.
Мы все встаем и говорим ей, какая она красивая. Мадок берет ее руки, целует, смотрит с гордостью, как любой отец. Хотя считает, что она совершает ошибку.
Садимся в карету; с нами маленький хоб, двойник Оука, с которым он сразу меняется верхней одеждой, а потом озабоченно сидит в углу.
На пути к поместью Локка Тарин наклоняется ко мне и берет за руку.
– Когда выйду замуж, все будет по-другому.
– Кое-что изменится, – говорю я, не вполне понимая, о чем она.
– Папа обещал держать его в узде, – шепчет она.
Вспоминаю, как Тарин просила меня освободить Локка от должности Магистра Увеселений. Обуздание порочных наклонностей Локка займет Мадока, что для меня вовсе неплохо.
– Ты счастлива за меня? – спрашивает сестра. – Правда?
Тарин мне ближе всех на свете. Она знает перепады и подводные течения моих чувств, мои заботы – большие и маленькие – на протяжении почти всей моей жизни. Глупо было бы, если бы между нами что-нибудь встало.
– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – отвечаю я. – Сегодня и всегда.
Она нервно улыбается и сжимает мои пальцы.
Я все еще держу ее за руку, когда в поле зрения появляется лабиринт зеленых насаждений. Вижу трех девушек-пикси в прозрачных одеждах, летящих над листвой и пересмеивающихся, а внизу под ними в поместье движется народ. Магистр Увеселений, Локк организовал собственную свадьбу с размахом, соответствующим его должности.