Хокан Нессер – Возвращение (страница 26)
X.: А где она вообще работала?
В.: У Кауница. Продавала растения в Линзхаузене. Но только иногда.
X.: Когда вы заявили в полицию о пропаже Беатрис Холден?
В.: Во вторник, шестнадцатого апреля.
X.: Где?
В.: В Маардаме, конечно.
X.: Почему вы это сделали именно в тот день? Если вы не волновались?
В.: Просто пришло в голову. Когда я проезжал мимо здания полиции.
X.: Значит, вы по-прежнему не думали, что с ней что-то случилось?
В.: Нет, почему бы мне об этом думать?
X.: Вам не кажется, что это было бы естественно?
В.: Нет. Она обычно справлялась.
X.: Но не в этот раз.
В.: Но не в этот раз.
X.: Как вы узнали, что ее нашли мертвой?
В.: Полицейские приехали и рассказали мне.
X.: Как вы на это отреагировали?
В.: Я расстроился.
X.: Расстроились? Обер-констебль Вейс утверждает, что вы вообще никак не отреагировали. Что вы поблагодарили его и попросили уйти.
В.: А я должен был расплакаться у него на плече? Я обычно не перекладываю свои проблемы на других.
X.: Вам не кажется, что вы вели себя странно после исчезновения Беатрис?
В.: Нет, не кажется.
X.: Вы понимаете, что другие могут так считать?
В.: Мне не важно, что думают другие. Пусть думают что хотят.
X.: Вот как. И вы абсолютно уверены в том, что не убивали вашу невесту?
В.: Да. Это не я.
X.: Вы бывали в той части леса, где нашли убитую?
В.: Обычно нет.
X.: Вы там были когда-нибудь?
В.: Возможно.
X.: Но не в те выходные, когда она пропала?
В.: Нет.
X.: Что вы думаете о ее смерти, господин Верхавен?
В.: Ничего.
X.: Но что-то ведь вы должны думать?
В.: Это мужчина. Какой-нибудь психопат, которому не найти женщину.
X.: Вы себя таковым не считаете?
В.: У меня нет трудностей с женщинами.
X.: Спасибо. Господин судья, на данный момент у меня больше нет вопросов к подсудимому».
Ван Вейтерен убрал кипу бумаг в тумбочку.
Времени почти час. «Надо поспать», – промелькнула в голове мысль.
«Верхавен?» – промелькнула следом другая.
Черт возьми, почему он не присутствовал на суде! Если бы только он посвятил пару часов истории с Марлен, тем более что он немного участвовал в следственной работе… Может быть, достаточно было бы один раз посмотреть ему в глаза.
Всего несколько минут у камеры предварительного заключения – и он бы знал.
Знал бы, стоит ли это гложущее подозрение хоть чего-то. Имеет ли оно право на существование, или Верхавен просто тот примитивный насильник и убийца, за которого его выдают.
То есть виновен или невиновен?
Невозможно определить. Как тогда, так и сейчас.
Но, так или иначе, факт остается фактом: кто-то ждал его из тюрьмы.
Кто-то его убил и расчленил тело. Кто-то хотел, чтобы его не смогли опознать. Похоже, что убийца преследовал эту цель.
И наконец, у кого-то должен быть мотив.
Какой?
И этот вопрос без ответа. И даже без всякого намека на ответ.
Он выключил лампу. Закрыл глаза и неожиданно для себя подумал о Джесс и близнецах. Думал он о них по-французски.
Удивительно, на что способен мой мозг в такой поздний час…
Хотя их послеобеденный визит не остался незамеченным.
Одно разбитое оконное стекло, один порезанный палец, сломанный штатив для капельницы и еще кое-какой мелкий ущерб. Улыбки персонала становились все более натянутыми по мере того, как шло время и близнецы вели себя всё шумнее, а инциденты следовали один за другим.
«Дьявол, как она это выдерживает? – подумал он, позволив себе в темноте слабо улыбнуться. – Видимо, ей перепало кое-что от силы духа ее отца.
Sans doute, oui[5]».
– Реквием Госсека? – переспросил темноволосый юноша и поднял очки на лоб. – Вы сказали «реквием Госсека»?
– Да, – подтвердил Мюнстер. – Разве такого нет?
– Есть, конечно. – Он кивнул, старательно листая папку. – Его просто нет у нас. Есть одна запись в исполнении Хора французского радио пятьдесят девятого года, кажется… но не на компакт-диске. Наверное, вам лучше спросить в магазине Лауденера.
– Лауденера?
– Да, в центре на Карлплац. Если у них нет, то можно поискать у антикваров. Пластинку выпустила студия «Вертик».
– Большое спасибо. – Мюнстер вышел из магазина.
На улице он взглянул на часы и понял, что вряд ли успеет зайти в магазин на Карлплац. Встреча с судьей Хейдельблумом была назначена на шесть, и что-то ему подсказывало, что старый законник не простит опоздания.