Хлоя Уолш – Укрощение 7-го (страница 16)

Старая добрая Энн. Я встречался с ней в третью пятницу каждого месяца с тех пор, как мне исполнилось семь лет.

Мама считала себя чудотворцем и причиной того, что я пережил смерть отца и сестры без психического срыва.

Это было не так.

Я был просто чертовски хорош в переосмыслении себя. Если не считать нависшего над моей головой ярлыка гиперактивного дислексика, у меня все шло чертовски хорошо.

Схватив бутылочку с таблетками, стоявшую на холодильнике, я отвинтил крышку и закинул в рот таблетку риталина. - Теперь довольна?

- Просто ты в последнее время кажешься таким беспокойным, любимый.

- Не знаю, что тебе сказать, мама. Я всегда беспокойный. - Пожав плечами, я добавил: - Я увижусь с Энн в следующем месяце, как и договаривались, и ни минутой раньше.

- Мы не хотим видеть, как ты закручиваешься в спираль.

Мы.

Я закатил глаза. - Когда это я когда-нибудь сходил с ума?

- Ты делаешь много вещей, о которых нам не рассказываешь.

НАМ. - Я не вращаюсь по спирали.

- Иногда я задаюсь вопросом, было бы лучше, если бы ты это сделал.

- Повтори?

- Гнев, Джерард, - настаивала она. - Злиться - это нормально, милый.

- С чего бы мне злиться?

- Может быть, потому, что ты почти на шестом курсе, а твоего отца здесь нет, чтобы проводить тебя.

Вся радость в моем сердце испарилась. - Не делай этого.

- Злиться на мир - это нормально.

- Я не сержусь на мир, - поспешил я опровергнуть. Я зол на него.

- Кстати, о шестом курсе. В прошлом году ты завалил три своих предмета, сынок, - вмешался Кит. Ни на что не годный ублюдок. - Нам нужно составить план на предстоящий учебный год, если мы хотим, чтобы ты поступил в университет.

Может быть, я последую примеру своего старого доброго отчима и пересплю с женой богатого человека? Потому что, похоже, для него это чертовски хорошо обернулось. - Я что-нибудь придумаю.

- Тебе нужны гринды? - Спросила мама. - Потому что, если ты хочешь, Кит может позвонить мистеру Туоми и договориться об этом для тебя. Они с ним хорошие друзья…

- Мне не нужно, чтобы Кит что-либо делал для меня, - выпалил я, чувствуя, как маска сползает, когда волна ярости захлестнула мое тело. - У меня все под контролем, - заставил я себя добавить. - Я великолепен, мам.

- Что ж, надеюсь, Марк сможет приехать домой из Индии на Рождество в этом году, - поспешила добавить она, заставив дорогого отчима выпятить грудь от гордости. Ах да, идеальный роман. Не облажавшийся сын. - Я уверен, он мог бы помочь тебе со школьными заданиями на рождественских каникулах. Мы могли бы составить для него что - то вроде расписания, чтобы он обучал тебя ...

- Я сказал, что у меня все в порядке! - Рявкнул я, захлопывая дверцу холодильника и направляясь к двери. - Все великолепно. Я великолепна. Мне не нужны никакие одолжения от твоего мужа, и я чертовски уверен, что мне не нужны никакие гребаные ухищрения от его сына!

- Джерард! - Мама ахнула. - Прости меня. Не уходи просто так.

Слишком поздно.

Я уже бежал к лестнице.

- Давай, сынок, - крикнул Кит мне вслед. - После всех этих лет мы можем вести цивилизованный разговор, не так ли?

- Нет, - прорычал я через плечо. - И я не твой сын.

- Гибси?

Стук. Стук. Стук.

- Этот дом - дом для всех нас.

Стук. Стук. Стук.

- Неужели мы не можем просто попытаться поладить?

Глухой удар. Глухой удар. Глухой удар.

- Ради меня, бубба, пожалуйста!

- С меня хватит, мам! - Крикнул я через плечо, едва избежав Брайана на лестничной площадке, когда спешил в свою комнату. - Разговор окончен.

Чувствуя, что мое настроение становится все мрачнее с каждым шагом, я выдохнул и пожал руки.

- Успокойся, блядь, - приказал я себе, когда мое сердцебиение взлетело до новых высот. - Просто дыши, придурок.

Собрав в кулак всю силу воли, которая у меня была, я заставил себя не сорвать дверь своей спальни с петель, когда добрался до нее.

Этот дом не принадлежал Киту.

Это даже не принадлежало маме.

Пекарня тоже.

Имя Гибсон стояло на всех финансовых активах, которыми владела моя мать, а не Аллен.

Это был дом моего отца.

Кровать, на которой он спал каждую ночь, принадлежала моему отцу, как и женщина, которая спала рядом с ним каждую ночь в течение последних десяти лет.

Вот и вся настоящая любовь.

Мама и папа были вместе с двенадцати лет, и вот их конечный результат: мама трахалась с придурком, закладывающим новый внутренний дворик в нашем саду, в то время как папа надрывался, чтобы заплатить за этот внутренний дворик и дать ей все остальное, что она хотела.

Чертовски типично.

Я любил свою маму всем сердцем, действительно любил, но от того факта, что она жила с этим мужчиной в доме, за который заплатил мой отец, меня выворачивало наизнанку.

Воспоминание о том, что папе приходилось забирать нас по выходным и ждать у входной двери, за которую он платил, пока Кит согревал его постель, заставило горечь внутри меня разрастаться.

Я терпел их отношения, потому что разве у меня был другой выбор?

Я был вежливым и обходительным, когда мог, но именно здесь я подвел черту.

Я не хотел отношений с этим мужчиной.

На самом деле, я хотел иметь как можно меньше общего с ним и со всеми, кто с ним связан.

Горький привкус у меня во рту только усилился из-за того, что она позволила сыну своего мужа использовать спальню моей покойной сестры как свою собственную.

В моих глазах мужчина, женившийся на моей матери, олицетворял начало конца для моей семьи.

Для моего отца.

Для моей сестры.

Для меня.

Черт возьми, я не любил зацикливаться на прошлом. Это было позади по какой-то причине. Теперь я был в порядке. У меня была хорошая жизнь, с хорошими друзьями. Все было хорошо, черт возьми, и я отказывался думать иначе. Я не позволил своему разуму испортить мне настроение.

Я мог справиться с Китом, горем и гневом. Я мог справиться с плохими днями. Действительно, мог. Но сон – или его отсутствие – был для меня настоящей проблемой.

Было трудно функционировать из-за недостатка сна и ночных кошмаров. Господи Иисусе, кошмары были невыносимыми. Это так чертовски разозлило меня, что мое подсознание отказалось двигаться дальше от того, что я отложил в сторону много лет назад. Мне не нужны были напоминания обо всех ужасах моего детства.