Хлоя Мун – Родная Кровь (страница 2)
Таксист неуместно выругался, но все же вышел из машины и направился к багажнику. С неожиданной легкостью он его распахнул и бросил на меня недобрый взгляд. Он пробормотал что-то себе под нос и нехотя вытащил маленький черный чемодан на колесах, грубо бросив его на снег. Мужчина молча сел обратно, захлопнул дверь и завел машину.
Я бросила короткое «Спасибо», вытащила ручку чемодана на полную длину и стала оглядываться в поисках серого каменного дома, который дядя так старательно описывал мне по телефону. С каждой секундой в груди росло тяжелое, гнетущее чувство. Оно будто река стремилось выйти за края дамбы. И как только такси скрылось из вида – дамба прорвалась. Из глаз потекли обжигающие слезы. Я мгновенно поняла, что плакать на морозе – плохая идея.
Под ногами хрустел снег. Белые хлопья валили так плотно, что было сложно разглядеть что-либо дальше вытянутой руки. Суровый ветер кружил пургу и казалось, что на многие километры вокруг простирается лишь мертвенно бледная пустыня.
В голове крутилось слишком много мыслей, чтобы просто стоять на месте, как накануне велел дядя Сальватор. К тому же легкая куртка не грела. А дядя предупреждал, что нужно одеться как можно теплее. В мои семнадцать пора бы научиться включать голову и воспринимать слова взрослых всерьез. Но помимо куртки, на мне были скользкие, кое как склеенные китайские полусапожки и шапка, созданная для нежной и теплой европейской зимы.
«Да здравствует королева неудачников!», – подумала я и спрятала заледеневшие красные пальцы в рукава. Называть себя неудачницей вошло в привычку еще в школе. Несуразная, русоволосая девочка, с чересчур короткими, кривоватыми ногами и вздернутым носом постоянно попадала в какие-то неприятности. Катастрофы случались в моей жизни несмотря на то, что я старалась быть тише воды, ниже травы и держаться подальше от любого рода авантюр. Но злоключения находили меня так же, как обученная немецкая овчарка находит запрещенные вещества – внезапно и оглушительно громко. Например, однажды, лет в одиннадцать, неуклюже поскользнувшись, я свалилась в болото. Рядом не было никого, кто мог помочь. Я до сих пор вспоминаю, как вонзала ногти в глину и буквально тащила себя наверх по крутому скользкому берегу.
Еще я постоянно ударяюсь об углы, режусь листами бумаги, а зимой какой-нибудь мальчишка непременно попадает снежком мне в лицо. Однажды я решила научиться готовить и чуть не сожгла кухню. После этого случая я отказалась от мысли стать прекрасной кулинаркой, и больше никогда к ней не возвращалась. Я не доводила до конца ничего, в чем терпела неудачу. А значит, вообще ничего, ведь первый блин всегда комом.
В конечном счете круг моих неудач замкнулся здесь – посреди леса на Аляске. В месте, где казалось птицы замерзают на лету и падают замертво, а снег покрывает их тела плотным слоем в считанные секунды. Обстоятельства привели меня сюда – за три часа езды от ближайшего населенного пункта – поселения Проспект – Крик.
Одеревеневшими пальцами я вынула из кармана телефон и взглянула на экран. Он тут-же покрылся каплями от тающих на нем снежинок так, что едва можно было разглядеть цифры 16.00 и крестик на том месте, где должна быть сеть. Я задумчиво огляделась вокруг, схватила чемодан рукой, завернутой в длинный край рукава, и быстрым шагом пошла вверх по дороге, прямо за шлагбаум, на котором красовалась деревянная вывеска, оптимистично гласящая «Добро пожаловать в Школу Блэквеллс!».
2
Сальватор Блэквелл как всегда сидел в своем кабинете за массивным дубовым столом и разбирал толстенную папку с документами, предусмотрительно оставленную на столе одной из учительниц. Помимо неразобранной папки там так же лежали несколько других разноцветных папок на которых каллиграфическим почерком были выведены фамилии учеников.
Сальватор Блэквелл ненавидит беспорядок, что можно понять, едва заглянув к нему в кабинет. Золотые шторы всегда висят симметрично друг другу. На мебели и рамах картин не заметишь ни одной пылинки. Во внушительных книжных шкафах, расположенных по периметру, находятся тысячи книг. Если приглядеться, можно заметить, что все книги расставлены в алфавитном порядке и на каждой полке указаны буквы, с которых начинаются фамилии авторов. Также у стены по левую руку от стола громоздятся старинные часы с кукушкой. Мистер Блэквелл всегда следит за их механизмом, и кукушка всегда вовремя оповещает директора о наступлении нового часа. На простой, темно-коричневой полке у входной двери стоят три статуэтки – белый слон с поднятым вверх хоботом, пара, танцующая танго, где мужчина золотого цвета, а женщина – черного, и наполовину сгоревшее дерево.
Каждый раз, когда кукушка объявляет о наступлении двенадцати часов, мистер Блэквелл встает, обходит вокруг своего стола три раза, затем дотрагивается до всех трех статуэток в определенном порядке – сначала пара, затем слон, затем – дерево, бросает взгляд в окно и возвращается за работу. Он не может объяснить другим, зачем исполняет этот ритуал, но точно знает, что он очень важный и если его не сделать – непременно случится что-то плохое. Поэтому мистер Блэквелл любит быть один и ненавидит оправдываться.
Так и в этот день Сальватор Блэквелл работал в привычном уютном одиночестве, как вдруг в кабинет бесцеремонно ворвался мужчина в голубом плаще. Это нарушило привычный ход вещей, чего мистер Блэквелл ни за что бы не оставил без внимания. Его сердце бешено заколотилось, кровь прилила к ушам и стала давить изнутри, глаза забегали, а предчувствие чего-то дурного пулей вонзилось в голову.
– Это снова происходит, – с порога сказал нежданный гость. – Опять нападение на нашего. На этот раз – убийство. Если ничего не предпринять…
Но человек в голубом плаще не успел закончить предложение, ведь мистер Блэквелл уже вскочил и бросил на гостя недоуменный взгляд.
– Какое право вы имеете врываться в мой кабинет и отвлекать меня от работы! – сжав зубы, процедил директор. Его кулаки чуть подрагивали.
– Но, – глаза гостя расширились, – я же сказал… Это очень важно.
Мистер Блэквелл на секунду прикрыл веки, вздохнул и медленно опустился на кресло.
– Что ж… Присаживайтесь.
Директор указал на стул для гостей перед его рабочим местом. Гость сел.
– А теперь спокойно и по порядку. Что именно произошло и что требуется от меня, – Сальватор Блэквелл поставил обе руки на локти и подпер подбородок кулаками.
– Убийство Хранителя. Совет созывает собрание.
Гость ерзал на стуле инервно перебирал пальцами подол плаща.
Мистер Блэквелл откинулся на спинку кресла.
– Хорошо, я понял. Когда?
– Прямо сейчас, – ответил гость и поднялся со стула. Сальватор встал вслед за ним.
– Никак не получится. У меня много дел, расписанных по минутам. Часы недавно пробили 15.00, а это значит…
– Вы не поняли, Сальватор, это не то приглашение, от которого можно отказаться.
Гость в ту же секунду оказался рядом с директором, дотронулся до его плеча. Оба мужчины растворились в золотом свечении.
3
Моя обувь не была приспособлена для подобной дороги – сапоги страшно скользили. К тому же хлипкие колеса чемодана постоянно застревали в сугробах. Мне пришлось поднять его и нести в руках. Оледенев, я надела несколько свитеров, которые нашла в багаже и даже вторую пару носков, но это помогло лишь ненадолго.
Извилистая дорога была узкой. Вряд ли мы с дядей Сальватором можем разминуться. Но у нее был один значительный минус – с одной стороны была гора, а с другой – обрыв, не прикрытый никакими ограничителями. Стоит моей ноге соскользнуть, и я полечу вниз – прямиком в ледяное море.
Я уже несколько раз намеревалась вернуться к шлагбауму, но жуткий холод и страх замерзнуть насмерть гнали меня вперед. Вскоре пришлось признать всю глупость опрометчивого поступка. Разумные действия – не мой конек.
Дядя Сальватор говорил, что путь от шлагбаума до дома занимает около двадцати минут. По ощущениям уже прошло больше часа. На улице стемнело, телефон разрядился, из носа текло.
Внезапно мои ноги подкосились, а дыхание сбилось и стало прерывистым. «Я здесь умру, я никогда не увижу дядю!», – тревожные мысли проносились одна за другой и подстегивали друг – друга. Меня бросило в жар, а к горлу подступила тошнота. Это чувство мне было хорошо знакомо.
Первая паническая атака застигла меня врасплох. Это случилось сразу после несчастного случая. С тех пор они повторялись регулярно. Не помогли ни таблетки, ни множество сеансов психотерапевта. Единственный результат, которого удалось добиться – я научилась сдерживать развитие приступа. Обычно я повторяю следующие слова, ставшие мантрой стабильного состояния: «Расслабься и дыши».
В этот раз успокоиться не удалось. Чувство обреченности накрыло с головой, я выпустила из рук чемодан и бросилась бежать вверх по дороге. Виски пульсировали, слезы жгли кожу, будто проедая ее насквозь, а сердце стучало чересчур быстро и громко. Неожиданно правая нога соскользнула и подставила подножку левой. Я упала и по льду, скрытому под пушистым снегом, покатилась к обрыву.
4
Сальватор и человек в голубом плаще возникли из яркой вспышки золотого света в здании Суда. Это просторное круглое помещение, стены, пол и потолок которого покрыты белым мрамором. В зале нет ни одного окна, ни одной лампы или светильника, однако, в нем всегда светло как пасмурным днем, когда солнце едва выглядывает из-за облаков. Периметр зала обрамляют три колонны, проходящие сквозь потолок. Между этими колоннами тянутся длинные ряды скамеек, уходя вверх как на стадионе.