Хлоя Мун – Кинжал из Лунного Света (страница 2)
– Веди к отцу, – приказным тоном сказал он. На его лице больше не было и тени улыбки. Оно стало ровным, словно мраморным.
– Урод, – сквозь зубы бросила я, попытавшись ударить его в грудь, но мышцы все еще были слабы, так что у меня вышел лишь легкий тычок.
– Веди, – повторил он, в его голосе отчетливо звучала злость. Волки завыли еще ближе. Надвигалось что-то страшное. Багровая Армия давно не была в наших краях. С того самого дня, как убили маму. Тогда Армия не успела прийти вовремя, убийцы скрылись. А плотные непроходимые сугробы помогли нечисти уйти безнаказанными. Вампиры не только обладают феноменальной скоростью, они еще и не проваливаются под снег.
Я решила не спорить, кивнула и что есть мочи помчалась к дому по давно выученной дороге. Некромант не отставал. Не позволяла себе оглянуться, несмотря на все предостережения людей не поворачиваться к ним спиной. Слышала его ровное дыхание и легкие шаги позади меня. Кроме того, я его чувствовала, будто между нами все еще лежала связующая нить, с помощью которой он подавил мою волю. Я решилась остановиться только когда вынырнула из придорожной рощи, завидев невдалеке знакомый каменный дом.
– Твой дом, маленькая лисичка? – спросил Некромант.
Я кивнула.
– У меня есть имя, – сказала я и направилась к кованым воротам, вновь повернувшись к нему спиной.
– Знаю, Мегарис.
Я с ужасом обернулась. У рощи никого не было. Некромант исчез.
Глава 2. Поступь ужаса
Я впервые видела отца таким рассерженным. Хромая, он мерил шагами комнату и кричал на меня за то, что я снова сбежала из дома после ссоры. Видимо, он тоже слышал вой и беспокоился за меня. В очередной раз мы поругались из-за того, что отец убил и освежевал более двадцати лисиц. Мне кажется, их убивать нельзя. В древние времена, когда люди поклонялись Семи Богам, лисиц считали священными животными. Их убийство было большим грехом и каралось смертной казнью. Люди поклонялись лисам, ведь это животное было проводником из человеческого мира к миру божественному. Мама рассказывала мне об этом и писала в своих дневниках об обрядах и обычаях, связанных с верой в Семерых. В наши дни праздники в честь Богов утратили свое сакральное значение. Некоторые продвигают веру в Единого или не верят совсем. Я не вступаю в споры из-за различия взглядов, но лисы… есть в них что-то особенное. Я надеялась, что отец проникнется к ним теми же чувствами что и я, если будет видеть лису в своей дочери. Конечно, изначально идея моей маски была в другом. Я хотела скрыть уродливые шрамы от ожога, оставшиеся после несчастного случая. Это произошло после смерти мамы. Все хозяйство легло на плечи отца – и скотина, и стирка, и готовка… В один из особенно загруженных дней он отвлекся, и я перевернула на себя котел с кипящей водой. Меня спас местный лекарь, но на половине моего лица и тела теперь навсегда останутся шрамы.
Я рассказала отцу про встречу с Некромантом. Он схватился за сердце и сел на еловую скамейку. Воздух между нами будто загустел. Отец смотрел на меня так, будто видит в последний раз. Он оглядел меня с головы до ног, будто пытаясь найти какие – то последствия встречи с незваным гостем.
– Как он выглядел? – сглотнув, спросил отец.
Я описала Некроманта. Внезапно отец как ошпаренный вскочил со скамейки и стал выгребать из шкафов вещи, попутно раздавая мне указания.
– Мы уезжаем. Берем только самое необходимое. Еда, вода, теплая одежда, лук, ножи, – тон отца был прерывистым, его дыхание сбивалось, как после погони. – Ну же, что стоишь как вкопанная? И сними наконец эту дурацкую маску!
Отец схватил буханку утреннего хлеба и обернул ее полотенцем, а затем сложил в мешок.
– Собирай вещи. Лошадей в телегу запрягать не будем, поедем верхом, – продолжил он.
Внутри меня закипала злость. Мне нужны были ответы.
– Что, Семеро меня побери, происходит? – закричала я и до боли сжала кулаки.
Отец неожиданно замер и с горечью покачал головой. Затем он подошел ко мне, взял за плечи и взглянул мне в глаза.
– Он пришел за тобой.
– За мной? – удивилась я, издав нервный смешок. – На кой черт я ему сдалась? Отец, у Вас горячка? – на «Вы» я называла его только во время ссор. Отца это ужасно бесило.
– Просто делай как я говорю, Мег. Помнишь, ты хотела увидеть большой город. Мы поедем туда. Поедем в Голдхольт.
Гнев сменился милостью. Голдхольт я мечтала увидеть с детства. Это город, в котором все сделано из золота. Дома, мосты, часовни, даже дороги сияют золотым светом. Когда кто-то из бродячих артистов или купцов рассказывал про этот город, их истории казались мне красивыми сказками. Я поверила в его существование, только когда прочла о нем в одном из маминых дневников. Она писала, что была рождена в Голдхольте. Мама должна была выйти замуж за сына наместника, но затем она встретила отца, который приехал продавать звериные шкуры. Мама быстро влюбилась в молодого и веселого купца и сбежала с ним на край Старой Земли в деревушку под названием Сигрия, где я родилась и живу уже семнадцать лет. Семнадцать ненавистных лет.
– Правда? – спросила я отца, и улыбка расползлась по моему лицу. Конечно ее скрывала маска, но отец наверняка разглядел озорную искорку в моем взгляде.
– Правда, – подтвердил он и мягко улыбнулся.
Я бросилась собирать вещи. В Сигрии меня ничего не держало. Здешние люди не любили меня. С детства я была объектом насмешек и издевательств. Дети жестоки, я успела узнать это на своем примере. Они звали меня «Рыжая жаба Мег», иногда просто «Жаба». Они боялись прикасаться ко мне, думали, что мои шрамы заразны. У них была веселая игра – ткнуть в меня палкой. Как бы прикоснуться к опасной заразе. Все девочки, с которыми я училась искусствам (что кстати получалось у меня просто ужасно) давно были сосватаны. Но кто согласится сватать своего сына с жабой? Никто, несмотря на весомое денежное состояние моего отца. Пусть замужество казалось мне кошмаром, но было нестерпимо больно сознавать тот факт, что на меня боятся даже смотреть.
Я помню лица мальчишек, в чьи семьи водил меня отец. Будучи купцом, он расхваливал меня как самый лучший товар, говорил о моей доброте, прекрасном голосе, о моей силе и остроте ума. Вот только все эти достоинства не могут покрыть главный недостаток «товара» – алые выступающие рубцы на половине лица и тела. Так вот парни смотрели на меня так, будто увидели что-то неприятное. Все они морщили носы и кривили рты, умоляли родителей выбрать им другую невесту. Так отец смирился и перестал наконец водить меня в семьи потенциальных женихов. А я начала носить маску постоянно, снимая ее лишь на вершине скалы, во время сна и когда умывалась.
Я выгребла из массивного сундука мамины дневники. Три небольшие книги, сделанные из бересты. Бережно завернула их в телячью кожу и убрала в мешок. Туда же отправился мой ярко-оранжевый плащ, который достался мне в наследство от матери. Она привезла его из Голдхольта. В нем я была как яркое пятно в этой серой деревне. Но как говорит отец – хочешь что-то спрятать – положи на видное место. Потому спрятать саму себя я пыталась в самом ярком одеянии. И даже в оранжевом плаще и маске лисы люди пялились на меня меньше, чем до этого глазели на мои шрамы.
Собрав немного одежды и запасную пару обуви, я надела черные брюки и рубашку, накинув поверх теплый меховой плащ из шкуры медведя. Он был тяжелый, но главным его преимуществом было то, что он способен согреть даже в суровые северные зимы. Осень выдалась холодная, морозы могут застать нас в пути. Я закинула на спину тисовый лук и колчан со стрелами.
– Мегарис, ты собралась? – позвал отец. – Я уже навьючил лошадей. Келия повезет вещи, ты поедешь на Киро, я возьму Эллина.
Киро – конь, на котором я училась верховой езде. Он со мной с самого детства.
– Как же остальные звери?
– Крисфина присмотрит. Дам ей знать, как доберемся. Она продаст хозяйство.
Крисфина – помощница по дому. Отец нанял ее после несчастного случая, что произошел со мной. Понял, что не справляется сам. Мы с ней очень близки. Она если и не заменила мне мать, то по крайней мере помогла пережить тоску по ней.
Только сейчас я начала осознавать реальность происходящего. Если отец в один миг решил продать хозяйство, которое наживал годами, значит нам действительно грозит опасность. Холодное спокойствие, коим я обычно не отличалась, окутало меня с ног до головы. Я не испытывала ни страха, ни сожалений. Что бы ни произошло – я наконец покину это место, эту деревню. Мне ни капельки не жаль расставаться с мерзкими людишками, что влачат тут свое существование. Сигрия – гадюшник, и вместо слюны у здешних людей яд.
Отец взял у меня мешок и мы вышли во двор. Он привязал мой мешок на спину Келии. Я похлопала Киро по пятнистому боку. Он радостно фыркнул и боднул меня головой, прося почесать гриву. Я запустила пятерню в коричневые пряди и Киро вновь радостно заржал.
– Едем, – сказал отец.
Я забралась в седло и взяла поводья. Мы с отцом обменялись взглядами и погнали лошадей рысью прямо к распахнутым воротам.
– Я не попрощалась с Крисфиной, – вспомнила я.