Хлоя Гонг – Наш неистовый конец (страница 3)

– Я убила его, потому что он должен был умереть, – сказала она и, выкрутив ему руку, заставила его выронить пистолет, который со стуком упал к их ногам. – Как я убью и тебя. И не остановлюсь, пока ты не убьешь меня…

Он впечатал ее в трубы.

Впечатал с такой силой, что она ощутила на своей губе кровь там, где прикусила ее. Она подавила вскрик, затем еще один, когда рука Ромы сжалась на ее горле, и она увидела в его глазах жажду крови.

Джульетта не боялась – она чувствовала сейчас только досаду, притом не на Рому, а на себя саму. За то, что ей хотелось прижаться к нему, хотя он пытался ее убить. Она нарочно сделала так, чтобы он оказался от нее так близко, потому что они родились во враждующих семьях, и теперь она была готова скорее умереть от его руки, чем стать причиной его смерти.

Никто больше не умрет, чтобы защитить меня. Рома взорвал целый дом, полный людей, чтобы уберечь ее. Тайлер и его Алые готовы устроить бойню ради ее защиты, хотя они тоже желают, чтобы она умерла. Это одно и то же – все дело в этом городе, разделенном между людьми, носящими разные фамилии и имеющими разный цвет кожи, но одинаково творящими насилие.

– Продолжай, – с усилием произнесла она.

Она сказала это не всерьез. Она знала Рому Монтекова. Он думал, будто хочет, чтобы она умерла, но правда состояла в том, что он никогда не промахивался, однако на этот раз промахнулся – все эти пули попали в стены, а не в ее голову. Правда состояла в том, что он держал ее за горло, однако она по-прежнему могла дышать, могла вдыхать воздух, несмотря на гниль и злость, которые его пальцы пытались вдавить в ее кожу.

Наконец Джульетта смогла добраться до своего клинка. Когда Рома подался вперед – возможно, все же для того, чтобы убить ее, – ее рука коснулась ножен, она выхватила свое оружие и полоснула по тому, до чего могла достать. Рома зашипел и отпустил ее. Это был всего лишь поверхностный порез, но он прижал руку к груди, и Джульетта нацелила клинок в его горло.

– Это территория Алых. – Ее слова прозвучали спокойно, но ей пришлось напрячь все силы. – Ты забыл об этом.

Рома замер. Он уставился на нее с совершенно непроницаемым лицом – и смотрел так долго, что Джульетта начала думать, что он сдастся.

Но тут Рома подался вперед, пока клинок не вжался в его шею – еще немного, и он рассек бы кожу.

– Давай, – прошептал Рома. – Убей меня. – В его голосе звучал гнев… и страдание.

Джульетта не двигалась. Должно быть, она колебалась слишком долго, потому что на лице Ромы появилась презрительная усмешка.

– Почему ты медлишь? – насмешливо спросил он.

Она все еще ощущала во рту металлический вкус крови. Одним быстрым движением она повернула нож и впечатала конец его рукоятки в висок Ромы. Он моргнул и упал, но Джульетта отбросила свое оружие и кинулась вперед, чтобы смягчить падение. Когда ее руки обняли его, у нее вырвался вздох облегчения от того, что она не дала Роме удариться головой о бетонный пол.

Джульетта вздохнула. В ее объятиях он казался таким осязаемым, таким настоящим – более настоящим, чем когда-либо прежде. Когда он находился где-то на расстоянии, далеко от угроз, которые представляли для него Алые, его безопасность была для нее чем-то отвлеченным, но сейчас, когда стук сердца в его груди отдавался в ее собственной, он казался ей просто мальчишкой, чью жизнь мог бы оборвать любой острый клинок.

– Почему ты медлишь? – с горечью повторила она и нежно опустила его на пол, убрав растрепанные волосы с его лица. – Потому что даже если ты ненавидишь меня, Рома Монтеков, сама я по-прежнему люблю тебя.

Глава два

Рома почувствовал, как что-то тыкает его в плечо, затем ощутил онемение в костях, затем ужасную, дикую боль в голове.

– Господи, – прошептал он, придя в себя. Едва его затуманенное зрение прояснилось, он увидел черный ботинок, который тыкал его в плечо – и этот ботинок принадлежал человеку, которого он не желал видеть, тем более в тот момент, когда сам он, скорчившись, лежит на полу.

– Какого черта? Что здесь случилось? – спросил Дмитрий Воронин, скрестив руки на груди. За ним стояли три других Белых цветка. Они осматривали кладовую, с особым вниманием разглядывая дырки от пуль на стенах.

– Случилась Джульетта Цай, вот что, – пробормотал Рома, с трудом встав на ноги. – Она оглушила меня.

– Похоже, тебе повезло, что она не прикончила тебя, – сказал Дмитрий. Он хлопнул по стене, испачкав ладонь обугленной цементной пылью. Рома не стал говорить, что это дырки от его пуль. Вряд ли Дмитрий явился сюда, чтобы помочь ему. Скорее всего, он собрал своих людей, как только услышал о выстрелах в кинотеатре, желая поскорее оказаться там, где завязалась заварушка. Дмитрий Воронин был везде – это продолжалось с тех самых пор, как он пропустил перестрелку в больнице и затем, как и все остальные, был вынужден по крупицам собирать сведения о том, что там произошло между Белыми цветами и Алой бандой. И теперь он боялся пропустить следующую большую схватку, так что если в городе случалась какая-то потасовка – пусть даже небольшая, – имеющая отношение к их кровной вражде, он появлялся там первым.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Рома. Он дотронулся до своей щеки и поморщился, нащупав синяк. – Ведь мой отец отправил сюда меня.

– Да, но это было не такое уж удачное решение, верно? Мы видели, как интересующий нас торговец мило беседует на улице с Кэтлин Лан.

Рома проглотил ругательство, готовое сорваться с его губ. Ему хотелось плюнуть на пол, но Дмитрий смотрел на него, и он просто отвернулся и подобрал свой пистолет.

– Неважно. Завтра будет новый день. Нам надо уходить.

– Значит, ты хочешь вот так сдаться?

Снаружи послышался свисток, отдавшись от стен служебной лестницы. На этот раз Рома все же выругался вслух и спрятал свой пистолет до того, как в кладовую ворвались полицейские с дубинками в руках. По какой-то причине, увидев членов банды Белых цветов, они уставились на Дмитрия и его пистолет.

– Làche le pistolet, – приказал их командир. Его пояс блестел в тусклом свете, как и металлические наручники, висящие на нем. – Làche-moi ça et lève les mains[5].

Дмитрий не выполнил его приказ, не бросил пистолет, который небрежно держал в руке, и не поднял руки. Это можно было бы счесть проявлением высокомерия, но Рома знал, что это не так. Дмитрий просто не говорил по-французски.

– Ты нам не хозяин, – огрызнулся он, говоря по-русски. – Так что иди отсюда и…

– Ça va maintenant, – перебил его Рома. – J’ai entendu une dispute dehors du Théâtre. Allez l’investiguer[6].

Муниципальные полицейские прищурились, не зная, следовать ли им указаниям Ромы – правда ли, что возле кинотеатра происходит какой-то инцидент, или же он лжет. Это в самом деле была ложь, но Роме было достаточно всего лишь гаркнуть:

– Идите! – И муниципальные полицейские рассеялись.

Вот кем он так старался стать, вот кем он старался оставаться, делая ради этого все. Тем, кого слушаются, даже если эти полицейские занимают сторону Алых.

– Впечатляет, – сказал Дмитрий, когда в кладовке остались только Белые цветы. – Право же, Рома, это было весьма…

– Заткнись, – рявкнул Рома. Эффект был незамедлительным. Рома хотел бы испытать какое-то удовлетворение при виде краски, залившей шею и лицо Дмитрия, и насмешливых ухмылок Белых цветов, которых тот привел с собой, но сейчас он чувствовал только одно – пустоту. – В следующий раз не заходи на территорию, которую контролируют иностранцы, если не знаешь, как иметь с ними дело.

Рома двинулся прочь и, ощущая в себе какую-то чрезмерную воинственность, начал спускаться по служебной лестнице на первый этаж. Было трудно сказать, что именно так завело его – то, что интересующий его торговец ускользнул, то, что в партере появился незнакомый наемник, или то, что здесь была Джульетта.

Джульетта. Агрессивно топая, он вышел из кинотеатра и поднял взгляд на серые тучи. Его руку под рукавом пронзила боль, и он потянулся к порезу, оставленному ножом Джульетты, ожидая обнаружить там засохшую кровь, такую же мертвую, как и его чувства к ней. Но вместо этого, когда он осторожно закатал рукав, его пальцы нащупали только гладкую ткань.

Он вздрогнул, остановился на краю мостовой, посмотрел на свою руку. Она была аккуратно перевязана, и повязка оканчивалась бантом.

– Это что, шелк? – нахмурившись, пробормотал он. Кажется, это был шелк платья Джульетты, оторванный от подола. Но с какой стати она сделала это?

Его внимание привлек гудок клаксона. На стоящем автомобиле зажглись фары, и шофер, вытянув в окно руку, помахал Роме. Рома не сдвинулся с места, но наморщил лоб.

– Господин Монтеков! – крикнул наконец сидящий за рулем Белый цветок. – Мы уже можем ехать?

Рома вздохнул и поспешил к автомобилю.

По особняку Цаев были расставлены двадцать две вазы, полные красных роз. Джульетта поднесла к одному из бутонов руку, провела пальцем по краю его лепестка. Снаружи давно стемнело. Час был поздний, и большинство слуг уже отправились спать, пройдя в свои комнаты и пожелав Джульетте хорошего отдыха. Надо полагать, они заговорили с ней только потому, что было бы странно не заметить наследницу Алой банды, которая лежала на полу, раскинув руки и прижав поднятые ноги к стене, ожидая у двери кабинета своего отца. Последний слуга пожелал ей спокойного сна уже больше получаса назад. После этого она встала и принялась ходить взад и вперед к досаде Кэтлин. Ее кузина все это время продолжала сидеть на стуле, положив на колени папку.