Хизер Радке – Взгляд назад: Культурная история женских ягодиц (страница 5)

Меня Либерман заставил сделать то же самое. Правда, мне, чтобы прощупать мышцы, пришлось постараться и с силой вдавить пальцы в свой зад – он состоит не только и не столько из мышц. Я бегала кругами по своей квартире, мыски толкали меня вперед, поверхность бедер растягивалась, ягодицы сжимались. У меня едва ли получится два раза обежать вокруг квартала медленной трусцой, но доктор Либерман был уверен, что мое тело хорошо приспособлено к бегу. Доказательства этому, как он считает, можно отыскать в пустыне Аризона.

___________

Вот уже почти сорок лет, с 1983 г., предприниматель по имени Рон Барретт организует бега, которые называются «Человек против лошади». Если верить Барретту, история этих соревнований началась с пьяного спора в баре: подвыпивший член местного городского совета заявил, что хорошо подготовленный человек может обогнать лошадь, сидевший рядом за стойкой полицейский с этим не согласился и предложил собутыльнику поспорить на деньги. Они устроили импровизированный забег, который впоследствии стал ежегодной традицией. Идея простая: люди и лошади пересекают аризонскую пустыню, состязаясь в выносливости – человек с человеком, животное с животным и, что самое интересное, человек с животным.

Сегодня забег «Человек против лошади» организуют на горе Мингус, в 48 км от Прескотта. Это поросший соснами пик высотой почти 2400 м. Хотя соревнования проходят и на дистанциях 20 и 40 км, настоящий забег – тот, на который съезжаются лучшие бегуны и наездники, – это, конечно, 80-километровый сверхмарафон.

Раздираемая одновременно недоверием и любопытством, я поехала в Прескотт, чтобы воочию увидеть зрелище, которое доктор Либерман назвал «первобытная битва». Лошади должны будут затащить свои 600-килограммовые (а с наездником еще тяжелее) туши вверх по узкой скалистой тропке, балансируя на четырех копытах, каждое из которых меньше человеческой ладони. Люди пробегут полный марафон по той же тропе, после чего им нужно будет взобраться по крутой скале на высоту более 500 м – «колени к щекам», как выражается Рон Барретт{25}. И даже тогда это будет только половина задачи – до финишной прямой останется еще около 30 км. А вечером после забега участники устраивают барбекю.

Приехав, я обнаружила лагерь, разбитый накануне участниками забега на засушливом пологом участке склона. Один берег протекавшей неподалеку речушки был отведен лошадям. Каждое животное привезли в фургоне вместе со всем необходимым: сеном, ножами для обрезки копыт, седлами и специальными, похожими на кроксы подковами, которые используются при забегах по пересеченной местности. Пока наездники оборудовали импровизированные загоны, где лошади могли бы отдыхать и кормиться, животные ржали, фыркали, хрипели и повизгивали, выделяясь ясно очерченными силуэтами на фоне ярко-синего неба пустыни.

По другую сторону речки располагалась территория бегунов. Они приезжали на энергосберегающих Subaru, переодевались в специальные спортивные костюмы, которые можно было запихать в мешочек размером с кулак, и ели энергетические гели из пакетиков. «Худые как щепки», – заметил один из наездников, и действительно почти все бегуны подходили под это описание: маленькие, гибкие, сухощавые, с поджарыми мускулистыми попами – попами, которые были им нужны для того, чтобы победить огромных мощных зверюг, жующих траву на другой стороне реки.

Это кажется маловероятным, но на каждом забеге «Человек против лошади» как минимум один бегун всегда побеждает как минимум одну лошадь. У доктора Либермана это тоже получилось – ученый обошел «почти всех лошадей» на своей дистанции, – и это при том, что он «всего лишь профессор средних лет!». Однако ни одному человеку еще не удавалось одержать абсолютную победу и обогнать всех лошадей{26}. В тот год, когда я приехала на соревнования, по лагерю гуляли слухи о некоем выдающемся бегуне, который якобы был на это способен. Его звали Ник Коури, он работал программистом в Фениксе, а по совместительству был одним из лучших в мире ультрамарафонцев.

Я познакомилась с Ником утром в день забега, когда он сидел в багажнике своего хетчбэка, зевая и потирая глаза. По пути из Феникса он в одиночку умял целую пиццу с колбасой и, добравшись до лагеря, лег спать в машине. Я спросила его: «Как считаешь, ты сможешь победить лошадей?» Он улыбнулся и скромно ответил: «Я не люблю забегать вперед!» – а затем натянул шорты, зашнуровал кеды и прошмыгнул к передвижному туалету. Даже в мире ультрамарафонцев, где забеги на 80 км – обычное дело, этот забег считался непростым: Нику придется взбираться высоко вверх по извилистой тропке, иметь дело с осыпями, неровной поверхностью склонов Мингуса и значительными перепадами температур. И это не говоря уже об огромных толкающихся конях, которые бегут бок о бок с людьми.

Забег начинался в шесть утра. Воздух был сухой – я проведу весь день, смазывая лицо вазелином в тщетных попытках смягчить воздействие высокогорного пустынного воздуха, – а небо ясное и розовое. Я представляла себе, что увижу стадо ржущих лошадей, роющих копытами землю, и сосредоточенных бегунов, которые выстроились на старте в церемонную шеренгу, но и лошади, и бегуны предпочли не столь кинематографичное, более мирное начало. Первые шагали по кругу. Вторые разминались перед началом забега. Линия старта представляла из себя просто флажок и отметку на земле. Рон даже не стрелял из стартового пистолета, чтобы не испугать лошадей. Он просто не особенно эффектно крикнул: «Забег “Человек против лошади” начинается! Пошли!» И все они двинулись вперед.

Лошади помчались из ворот галопом, но стоило им достичь подножия горы, как они стали двигаться медленно и осторожно, чтобы не упасть. Ник и остальные бегуны стартовали медленной трусцой, и вскоре им пришлось в буквальном смысле глотать пыль за своими соперниками. Лошади были быстрее, но люди обладали другим преимуществом: выносливостью. Именно она, по мнению доктора Либермана, сыграла важную роль в эволюции человека.

Человек приобрел способность бегать на длинные дистанции, объясняет Либерман, в тот момент, когда Homo erectus перешел от лесного образа жизни к саванному. Животные, которые обитают среди деревьев, как, например, современные гориллы, не испытывают недостатка в еде: в лесу много насекомых, ягод и зелени. Это волокнистая пища, которую трудно пережевывать, но медленный метаболизм гориллы позволяет ей прокормиться и этим. Она может провести весь день жуя листья и не беспокоиться, что еда кончится.

Спустившись с деревьев, Homo erectus должен был как-то кормиться, не имея доступа к изобильным дарам леса. И он обратил свой взгляд на антилоп куду и гну, которыми саванна просто кишела. Мясо значительно более калорийно и богато белком, чем низкокачественная лесная пища, но как довольно медлительный Homo erectus мог догнать быструю антилопу?

Более ста лет эволюционные биологи, включая Дарвина, считали, что способность гоминид охотиться на быстрых животных саванны была обеспечена одним из главных преимуществ двуногости – тем фактом, что руки Homo erectus отныне были свободны для примитивных орудий охоты. Новейшая археология показала, что это маловероятно. Пробить толстую шкуру животного труднее, чем может показаться, и еще труднее нанести стремительно несущейся 200-килограммовой антилопе рану, которая ее свалит. Чтобы справиться с этой задачей, нужны копье с каменным наконечником или лук со стрелами, но все, чем располагали Homo erectus, – это деревянные дубинки и заостренные палки. Им приходилось подбираться к животному очень-очень близко. Как же древние люди справлялись с этой задачей? Они шевелили попой.

Согласно теории Либермана, если у Ника Коури и был шанс выиграть состязание «Человек против лошади», то только благодаря тому, что эволюция наградила наших далеких предков значительным преимуществом перед большинством четвероногих животных – выносливостью. Четвероногие развивают очень большую скорость, но не могут быстро бежать в течение продолжительного времени. Лошадь не способна глубоко дышать, когда бежит галопом, – она может делать это, только передвигаясь шагом или рысью. А значит, при быстром беге ее тело не охлаждается. На сильной жаре, пробежав 10–15 км галопом, лошадь вынуждена снижать скорость, чтобы не перегреться. Это справедливо относительно многих четвероногих, в том числе и антилоп, на которых древние люди охотились в саванне, гораздо более жаркой, чем гора Мингус. Антилопа, бегущая по жаре на полной скорости, не может долго удерживать темп. Человек бегом передвигается чуть-чуть быстрее, чем большинство четвероногих рысью, но зато он способен бежать в таком темпе часами. Это возможно в том числе благодаря уникальной плотной мускулатуре в верхней части наших ног.

Аналог большой ягодичной мышцы у шимпанзе служит в основном для того, чтобы сгибать ноги, но у человека большая ягодичная мышцы является главным разгибателем бедра{27}. Кроме того, мышцы нашей попы выполняют стабилизирующую функцию, то есть помогают нам сохранять определенное положение в пространстве. Наряду с другими мышцами-стабилизаторами они не дают человеку упасть вперед, когда он на бегу отталкивается от поверхности ногой, и помогают ему слегка замедлиться и сохранить контроль над своими движениями, когда нога ударяется о землю. В общем, развитая мускулатура попы – это важный адаптивный признак, который позволяет нам бегать на длинные дистанции, не подвергаясь риску получить травму.