Хизер Радке – Взгляд назад: Культурная история женских ягодиц (страница 1)

Хизер Радке

Взгляд назад: Культурная история женских ягодиц

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Мария Елифёрова

Редактор: Анна Ефимова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Казакова

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Татьяна Мёдингер, Ольга Петрова

Верстка: Андрей Фоминов

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook – продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

© Heather Radke, 2022

The original publisher is Avid Reader Press, an Imprint of Simon & Schuster, Inc.

© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025

Моей маме

Введение

Первая запомнившаяся мне попа – не моя собственная. Это была попа моей мамы. В семь лет я садилась на пушистое сиденье унитаза в ванной у родителей и смотрела, как мама совершает утренний туалет, стоя перед зеркалом в лифчике и трусах и натирая тело лосьоном. Она накручивала свои короткие каштановые волосы на бигуди: толстые розовые на макушке, зеленые поменьше – по бокам. Открывала окно, чтобы выпустить из ванной пар после душа, и мичиганский утренний воздух – холодный и разреженный – будил меня. Говорила мне закрыть глаза. Я закрывала, и мама щедро опрыскивала свои волосы лаком. Я задерживала дыхание, боясь липкого удушья. Затем она снимала очки и, отклячив попу, наклонялась ближе к зеркалу над умывальником, чтобы подкрутить ресницы.

В детстве я видела только одно голое взрослое тело – своей матери. Я думала, что у всех женщин тело как у нее: невысокое и красивое, с полными грудями и объемистой попой, на которой любые штаны сидят в обтяжку. Мне нравилась мысль, что когда-нибудь мое собственное тело станет таким же – это казалось мне столь же неизбежным, как увеличение роста или первая менструация. Во время своих утренних омовений мама была прекрасна и свободна.

Ясный взгляд ребенка позволял мне воспринимать мамину попу как то, чем она и была в действительности, – как часть тела, такую же, как и все остальные; любимую, потому что я любила человека, которому эта попа принадлежала. Попа не была ни проблемой, ни преимуществом. Она была просто фактом.

Тогда я еще не знала, что с попами не все так просто. Они не похожи на локти или коленки – функциональные части тела, которые не ассоциируются ни с чем особенным, кроме своей физиологической роли. Попа же – при всей своей кажущейся бесхитростности – это необычайно сложный символ, полный смыслов и их оттенков. Попа символически связана с сексом, стыдом и целым рядом исторических нарративов. Женская попа использовалась как средство создания и подтверждения расовых иерархий, как способ оценить трудовые добродетели и как мера сексуального желания и доступности. Вопреки (или благодаря) тому факту, что форму и размер попы трудно радикально изменить, не прибегая к хирургическому вмешательству, они с давних пор воспринимаются как отражение сущности женщины – ее нравственность, ее женственность и даже ее принадлежность к человеческому роду.

Но попу сложно воспринимать объективно. Она находится у нас сзади, и это означает, что собственная попа до какой-то степени чужда нам, пусть даже ее отлично видят другие. Чтобы разглядеть свою попу, вам нужны конструкция из зеркал в примерочной, неловкие манипуляции с ручным зеркальцем в спальне или неуклюжая эквилибристика со смартфоном. А когда этот трюк удается – по крайней мере, когда мне удается увидеть мою попу, – всегда возникает легкое изумление: так вот это, оказывается, у меня сзади? В этом есть нечто унизительное – ведь мы никогда не знаем, что видят другие, смотря на нашу попу, и это делает нас уязвимыми. Есть здесь и элемент самоотдачи: в некотором смысле попа гораздо больше принадлежит созерцателю, чем созерцаемому. На нее можно украдкой бросить взгляд, ее можно разглядывать влюбленными глазами или рассматривать с нездоровым интересом. Чтобы узнать, как на мне сидят брюки, я должна спросить об этом продавца, ведь сама я не вижу свою попу. На улице женщина проходит мимо мужчины. Он оборачивается, чтобы посмотреть на ее попу. Прохожие могли заметить этот жадный взгляд, но сама женщина его не видит. Она не осознает, что ее оценивают, критикуют, объективируют, хотят.

Даже слова, обозначающие наш зад, противятся ясности. Термины, которые мы используем, – это всегда эвфемизмы, а не точные названия. В детстве я называла массу плоти, расположенную на задней поверхности моих бедер, попой. Это детское слово, слово, которое часто произносит ваш несносный брат: «У тебя не голова, а попа! У тебя лицо как попа!» Смешная идея – попа вместо лица, – но человека старше 10 лет это уже не слишком обижает. Слово «попа» забавное, и этот юмор мягок, привычен и невинен. Человек поскользнулся и шмякнулся на попу – все хихикают. Если бы слово «попа» было звуком, это был бы звук клоунской дудки – или, возможно, пук.

Став старше, я начала экспериментировать с другими обозначениями попы. Слово «задница» казалось несколько взрослее и неприличнее – его мы относили к категории ругательных. Но это мягкое ругательство, наименее оскорбительное. По телевидению можно говорить «задница», но нельзя говорить «жопа». Для обозначения этой части тела существует и много других терминов: в Англии говорят «бам», на идише попа называется «тухес». Иногда люди подпускают интеллектуализма и французскости, называя ее derrière. Сегодня в желтых газетах, которые продают в продуктовых магазинах, и в ток-шоу попу обычно зовут «булками» или badonkadonk – это слова, пришедшие из рэпа и кантри. Они отсылают к сексу и расовым вопросам и имеют коннотацию «глупости». Кроме того, есть целая группа слов, описывающая попу с точки зрения физического расположения: «тыл», «место пониже спины», «откуда ноги растут», «пятая точка».

Но какое слово правильное? Основное? Есть ли у нас нейтральный термин для обозначения «пухлой, мясистой части тела, на которой сидят»? Можно сказать «титьки», «сиськи» и «буфера», но нам известно «официальное» слово – грудь. Мы можем назвать мужской половой орган «хреном» или «шлангом», но есть «правильное» слово, и это слово пенис. Если мы говорим о попе, самым очевидным кандидатом на роль «правильного» нейтрального термина кажется слово ягодицы, но в реальной жизни так мало кто говорит. Вы не скажете после тяжелой работы «у меня ягодицы болят», не скажете «мои ягодицы не очень-то смотрятся в этих брюках». Однажды, подумав, что подходящий термин найдется в медицинском лексиконе, я спросила приятеля-хирурга, как называют эту часть тела его коллеги. Он ответил, что колоректальные хирурги – те, кому чаще всего случается говорить о попах, – используют слова типа зад и тыл. Один его знакомый хирург употребляет наукообразное выражение анальное отверстие, имея в виду дырку; другой неизменно называет попу «бампером». Даже в медицинских кабинетах звучат эвфемизмы. У мышцы попы есть научное название – gluteus maximus, большая ягодичная, – но этот термин описывает только жилистый пучок волокон, тянущийся от тазовой кости к бедру. Слой жира поверх него именуется ягодично-бедренной жировой массой. Но так тоже никто не говорит.

У нас непрямые, эвфемистические отношения с собственной попой (я остановилась на этом слове, так как оно кажется мне наиболее непосредственным), поэтому наши представления о ней зачастую больше говорят о созерцателе, чем о созерцаемом: смысл определяется тем, кто смотрит, когда смотрит и почему. По словам историка Сандера Гилмана, «ягодицы имеют вечно изменчивое символическое значение. Они ассоциируются с репродуктивными органами, отверстием для дефекации, а также, если речь идет о походке, с механизмом локомоции. Ягодицы никогда не представляют сами себя»{1}.

Эта особенность – тот факт, что попа никогда не представляет сама себя, – делает ее специфическим и специфически привлекательным объектом для изучения. Так как набор символических значений, связанных с попой, непостоянен и изменчив, их просеивание и анализ могут чрезвычайно многое рассказать нам о целом ряде других вещей: о норме, о том, что считается привлекательным, а что – отталкивающим и аномальным. Восприятие попы – это индикатор: чувства, которые человек испытывает по отношению к ней, почти всегда указывают на его понимание проблем пола, гендера и расы.