Хизер Критчлоу – Секреты мертвых (страница 13)

Однажды, в один из дней, Брайони едва не наступает на него. Она проходит крутой изгиб узкой тропки, а он там – сидит, согнувшись за корнями вывернутого из почвы дерева, которое лежит поперек тропы.

Он поднимает руку, притягивает ее к себе, и вот они вместе. И Брайони снова ощущает этот сладкий аромат самокруток и мускусный душок еще чего-то, что делает его таким опьяняющим, таким возбуждающим. Опешив, она смотрит туда, куда направлен его взгляд, и видит оленей, щиплющих траву. Их темные мокрые морды и светлые, подернутые влагой глаза. У Брайони перехватывает дыхание, несколько секунд она не сводит глаз с этих красивых созданий, которые то и дело нервно вскидывают головы, стараясь расслышать приближение хищников. А затем Брайони переводит взгляд вправо, чтобы разглядеть его лицо. И тут же ее сердце щемит от ужасного предчувствия: его ружье прислонено к бревну сбоку, оно заряжено, ствол грозно поблескивает.

Брайони решает, что не позволит ему это сделать. Если он потянется за ружьем, она вскочит и спугнет оленей. Эта идея успокаивает ее. Он не убьет такое красивое существо. Не сможет.

– Вы что, хотите убить оленя? – шепотом, почти неслышно, спрашивает Брайони. Он рядом, так близко, она скорее ощущает его, а не видит.

Он мотает головой и, подавшись вперед, отвечает ей на ухо:

– Они слишком молодые.

Брайони расслабляется. Прильнув к бревну, снова поворачивает голову, чтобы полюбоваться животными. Но он рядом. Она чувствует его кожей. Возбуждение в теле нарастает так же стремительно, как тревога в глазах оленя, стоящего перед ней. Она хочет его. Так отчаянно и иррационально. Разве это не еще один способ развалить семью? Абсолютное предательство вместо маленьких побед над собой, которые она ежедневно одерживает ради сохранения семьи?

Внезапно, без очевидной причины, один из оленей пугается. Задрав голову, он прислушивается, обнаруживает чужой дух и уносится прочь по камням и вереску, увлекая за собой других оленей. Они мчатся так быстро, что их белые хвосты мерцают бликами на фоне холма. Их присутствие теперь – только воспоминание.

Мужчина рядом с ней что-то ворчит себе под нос. Его рука задевает Брайони, когда он лезет в карман за кисетом и пачкой папиросной бумаги. От него исходят сила, надежность и тепло. Ей так хорошо…

Брайони ждет, когда он прикурит.

– Что вы делаете? – Она кивает на полянку, где совсем недавно щипали траву олени.

– Считаю их.

– Зачем?

– Они часть поместья Риллгоуэн за холмом. Их разводят, но боюсь, что их участь предрешена: рано или поздно они станут олениной на тарелках. – Мужчина смотрит на Брайони.

Она пожимает плечами:

– Я не сентиментальна. Просто они выглядели так…

– Да. – Его взгляд снова устремляется вдаль. – Понимаю.

Они смотрят на море, на деревушку, скрытую выступом суши. Брайони не приходит на ум, что сказать.

– Почему вы ходите с ружьем? – наконец спрашивает она.

Теперь плечами пожимает он:

– Уменьшаю популяцию кроликов.

Брайони переводит взгляд на ружье, протягивает к нему палец, проводит им по гладкой, отполированной поверхности дерева и замирает.

– Вы умеете стрелять?

– Нет. – Она мотает головой.

– Я мог бы вас научить. Никогда не знаешь, когда тебе пригодятся твои знания и умения.

Брайони смеется, искренне поражаясь тому, что он думает, будто ее жизнь достаточно интересна или опасна для того, чтобы ей пригодились навыки в стрельбе. А может, он просто намекает на кроликов, которых нужно отгонять от огорода?

Между ними снова повисает тишина. Внутри Брайони натянулась пружина, но вместе с тем она чувствует себя удовлетворенно. Странное ощущение.

– У вас ведь малой, которого нужно забрать из школы?

Брайони смотрит на часы:

– Я успею, если двинусь в путь через десять минут.

Уголок его рта изгибается в ухмылке, пока он окидывает взглядом холм.

– Путь неблизкий.

– Я уже в лучшей форме, чем раньше.

– Я вижу.

Его лицо всего в нескольких дюймах от ее лица – в этом интимном укрытии между упавшим деревом и холмом. Если она повернется, их губы соприкоснутся. Это то, чего он ждет? Или она?

– У меня есть кофе, – говорит Брайони, доставая из рюкзака термос.

Она наливает напиток в крышку и протягивает ему. Они по очереди отпивают по глотку, а потом Брайони поднимается. Ее ягодицы влажные и холодные от сидения на земле.

– Как тебя зовут? – спрашивает он, когда она вешает рюкзак на плечо.

– Брайони.

– А меня Дункан. Дай мне знать, если захочешь поучиться стрелять.

– Может быть, на следующей неделе?

Слова слетают с губ сами собой, она даже не успевает подумать. Он пристально смотрит на нее, и Брайони на мгновение пугается: вдруг он сдаст назад?

– Я обычно бываю здесь по вторникам.

– Отлично.

Взяв у нее телефон, он разворачивается и уходит, не проронив больше ни слова. Поставив ногу на ствол дерева, он подскакивает и приземляется, как олень до этого.

Радостная улыбка сходит с лица Брайони, она зажимает рот рукой. А потом, мчась по тропке, перепрыгивая через островки каменистой осыпи и приземляясь на гладкие плоские камни или упругий пружинистый дерн, она внушает себе: для него это все не имеет значения. По крайней мере, такого значения, как для нее.

Глава двенадцатая

Кэл пока что провел дома всего одну ночь. Но его уже тяготят неодобрительные взгляды и восклицания матери. Он ужасно, до боли скучает по Северо-Шотландскому нагорью и Шоне. Кэл продолжает думать о Робби, вспоминая знакомое отчаяние в его глазах, но подавляя чувство вины и привязанности, которую почувствовал к этому пареньку.

Звонок в дверь раздается почти сразу после того, как мать уходит в магазин. Он выходит в коридор и открывает дверь с мыслями, что наверняка это мать, опять забыла дать ему очередное «ценное указание» либо решила проверить, не включен ли газ или не открыты ли окна. Но на пороге стоит не она. А Фулдс.

При виде детектива у Кэла подкашиваются ноги. Ее глаза полны сочувствия и угрюмой решительности.

– Вы нашли ее.

– Можно войти?

Она не отрицает его предположение. Кэлу хочется ударить кулаком воздух. А еще ему хочется заплакать. Он провожает гостью в маленькую гостиную. И, остановившись посреди комнаты, они несколько секунд молча смотрят друг на друга. В этот момент Кэлу кажется, будто он и Фулдс – единственные люди во всем мире.

– Не желаете присесть?

Кэл мотает головой.

– Скажите же мне, – молит он. – Пожалуйста.

– Под одной из машин мы обнаружили кости, завернутые в брезент. Они в очень плохом состоянии, Кэл. Я не знаю, сколько доказательств у нас наберется. Но вместе с останками мы нашли вот это.

Фулдс достает из кармана полиэтиленовый пакет для улик. Кэл сквозь грязь и пыль различает тусклый блеск золота, изгиб ласточкиного крыла. Во рту у него мгновенно пересыхает, дыхание сбивается. В последний раз, когда Кэл видел сестру, эта ласточка висела у нее на шее. Каждый раз, когда Марго наклонялась к нему, она искрилась на свету, как вода на солнце. В раннем детстве, когда Кэл был еще совсем маленьким, он хватал подвеску пальцами, прикладывал к глазу и украдкой смотрел на сестру. У него даже фотография такая сохранилась.

Пальцы Кэла непроизвольно сгибаются, тянутся к находке. Но Фулдс отдергивает свою руку. Это приводит Кэла в чувство. Он показывает ей свою татуировку на запястье – вылитую копию ласточки, которую детектив зажимает в ладони. Кэл нарисовал ее по памяти. Фулдс, кивнув, убирает подвеску обратно в пакет:

– Я тоже думаю, что это ее вещь. Сожалею.

Кэл не знает, сожалеет или нет. Он не может справиться с противоречивыми эмоциями. Упав на диван, она зажимает голову руками. Фулдс ждет.

– И что теперь?

– Мы допросим Барра, – говорит детектив. – Завтра утром. А сегодня нам надо подготовиться.

– Значит ли это, что он попался? Сознается ли он?

Наверное, Фулдс замечает черноту в его глазах. Кэл знает, что она не может ответить на его вопросы.