Хизер Грэм – Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга III (страница 54)

— Она не очень пострадала! Она не очень пострадала!

А потом развернулся, упал на колени и начал вытаскивать Кэти из мокрой и раздавленной кучи листьев. Позже мне сказали, что я пытался сложить ее голову из осколков и кусочков мозга, которые остались в куче, а потом, когда больше не находил обрывков, начал добавлять сломанные веточки и обрывки листьев. Позже мне сказали, что Эрл Спенсер стоял у капота своей машины и выл, как раненый зверь. Все это рассказали мне родители, и я так никогда и не переспросил, так ли все было на самом деле.

Я один видел все, что случилось, поэтому полиция допрашивала меня первым. Я помню, что мама все это время стояла рядом со мной на коленях и держала меня за руку. Я рассказал обо всем, что видел, вплоть до момента, когда начал выкапывать Кэти из листьев. После этого я ничего не помнил.

— У него шок, — сказал один из полицейских. — Его лучше отвезти в больницу.

Я показал им на середину улицы.

— Что он делает? — Мама и полицейский посмотрели туда, но ничего не увидели.

— Но он же там, — сказал я. — Видите? Человек с мешком?

Мама покачала головой и обняла меня за плечи.

— Милый, нигде на улице не видно человека с мешком.

— Так, — сказал полицейский. — У него галлюцинации. Мы немедленно забираем его в больницу.

Я обернулся, у меня закружилась голова, и меня повело на каталку с черным пластиковым мешком, в который сложили то, что осталось от тела Кэти. В этот мешок я ткнулся локтем, и что-то внутри громко и влажно хлюпнуло, зашевелилось, как куча листьев. Я представил себе руки Кэти в этом мешке и попытался найти застежку, открыть мешок, пока Кэти не захлебнулась в своей крови и кусочках. А потом смотрел, как ее останки грузят в фургон коронера — который мы, дети, всегда называли «труповозкой». Меня вдруг затошнило от этого названия, и почему-то я тогда помахал ей вслед, прошептав:

— Пока, Витчипу.

Я ждал, что ее рука высунется из мешка помахать мне в ответ.

А мне еще можно пойти с тобой за конфетами?

Но в ней уже совсем не осталось жизни.

В больнице мне сделали укол, от которого так захотелось спать, что дороги домой я не помнил и даже не заметил, как папа несет меня на руках в мою спальню. Проснулся я часа в четыре утра и не сразу сообразил, где нахожусь, а потом увидел свою полку с фигурками монстров «Авроры» и перевел дыхание, которое незаметно для себя задержал.

Я встал, оделся, обул ботинки. Заметил, что мама оставила стакан воды на столике у кровати, и это было здорово, потому что мне хотелось пить. Мама всегда заботится о таких вещах.

Я выпил воду и подошел к окну. Моя комната была в передней части дома, и окно выходило на улицу. Я хотел увидеть то место, где погибла Кэти, и был готов тихо выбраться наружу, если придется. На улице было светлее, чем обычно бывает ночью. Я отдернул занавеску и увидел человека с мешком. Он шел по центру улицы. И у каждого дома он останавливался и начинал ворошить кучи листьев, словно в поисках… Не знаю чего.

Добравшись до дома Кэти, он положил свой мешок на землю — мешок засветился ярким серебряным светом изнутри — и начал ворошить листья кучи, в которой погибла Кэти. Я удивился, что никто из соседей еще не убрал эту кучу. Никто не сомневался, что после этого утра ни Эрл, ни Патрисия не захотят больше видеть эти листья.

А потом я понял, что на самом деле кучу убрали, что человек с мешком перебирает что-то вроде… ну… призраков листьев и эти призраки светятся ярким серебром. Когда он добрался до середины, в которой находилось тело Кэти, появился мягкий синий свет, вроде как очерчивающий человеческое тело… раздавленное, изломанное и мертвое тело.

Мама спит очень чутко и просыпается от любого звука, так что мне чудом удалось не разбудить ее, когда я крался вниз к двери. Я двигался так тихо, что не разбудил ни ее, ни папу.

Чем ближе я подходил к человеку с мешком, тем лучше видел, что даже кровь Кэти оставила после себя призрак: там, где раньше был черный гладкий асфальт, тянулись полосы того же голубого цвета. Человек с мешком подбирал что-то в призрачной крови, и в листьях, и дальше по улице. Я присмотрелся и понял, что это маленькие синие кусочки — и не очень маленькие, — разбросанные по улице даже дальше, чем заехал сегодня автобус мистера Спенсера.

— Они слишком быстро открывают такие места, — сказал человек с мешком, продолжая что-то собирать. — Забывают, что другие машины могут подхватить колесами мельчайшие частицы и унести их на шинах очень далеко… А, вот он!

Он поднял что-то вроде осколка синего стекла, но я подошел ближе и увидел, что это осколок черепа. Только синий.

— Да, — ответил он на вопрос, который я еще не задал. — Даже твои кровь и кости тоже оставляют призраков.

— Так этим вы и занимаетесь? Ищете недостающие куски?

Он остановился, улыбнулся мне (улыбка у него была грустная и жуткая) и сказал:

— Ты быстро схватываешь. Я понял, что с тобой будут проблемы, как только ты увидел меня этим утром.

Я попятился.

— Я… никому не скажу. Клянусь. Клянусь! Пожалуйста, не убивайте меня!

— Не убивать? — удивился он. — С какой стати мне убивать первого человека, который разглядел меня за долгое время, не говоря уж о том, что он пришел со мной поговорить?

Он нашел еще один кусочек, но я не хотел присматриваться.

— Просто чтобы ты знал, — сказал он, продолжая свою работу. — Кэти почти не чувствовала боли. Я не стану лгать тебе, Томми, один миг боли и давления все-таки был. Вроде того, когда у тебя сильно забит нос, а ты хочешь чихнуть. Пару секунд тебе больно, и ты чувствуешь только, как нарастает давление. Было с тобой такое?

Я кивнул:

— В прошлом году, когда я болел гриппом. Было больно.

— Очень больно?

Я задумался.

— Нет, вроде не очень. Все так, как вы сказали.

— Вот такую боль Кэти и почувствовала — только ее и больше ничего. Все стало ярким, и она выскочила из тела раньше, чем случилось самое худшее. — Он остановился и посмотрел на меня. — Я хочу сказать, что она не страдала. Ты понимаешь?

Я чувствовал, как в горле все сжимается, в носу становится мокро, а глаза начинает жечь. Я не хотел, не хотел плакать.

— Да, сэр, — ответил я. — Это хорошо. Потому что она была очень хорошая. Собиралась идти со мной за конфетами. Она собиралась быть…

А больше я ничего не сказал, потому что слезы взяли свое и меня начало трясти. Я чувствовал себя таким одиноким, таким грустным, таким беспомощным и… виноватым. Я почти всегда следил, чтобы с Кэти ничего не случилось, а в это утро так увлекся сгребанием листьев… Если бы не это, я увидел бы, как она забирается в ту кучу. Если бы я…

— Пожалуйста, не делай так, Томми, — сказал человек с мешком. — Я не о слезах; ты оплакиваешь смерть друга, так оно и должно быть, это нормально, и я бы удивился, если бы ты не плакал… Но не смей винить себя в том, что произошло.

— Н-н-но если бы я… Если бы я не…

— Если бы ты что? Увидел, как она забирается в ту кучу и смог предупредить миссис Спенсер, то ничего бы не случилось? А что, если бы ты за минуту до этого ушел в туалет? Винил бы себя за то, что тебе захотелось пописать, а не присматривать за Кэти? А если бы мама позвала тебя в дом? Ты собираешься испортить себе детство постоянными «если бы»? Да, я могу читать твои мысли, но не все, только самые громкие. А сейчас ты думаешь очень громко.

Я посмотрел на него и перевел дыхание.

— Я уже так по ней соскучился…

— Неудивительно. Она была чудесной девочкой. И нет ничего плохого в том, чтобы скучать по тем, кого любишь.

Я начал было протестовать, но понял, что он прав. Я любил ее, как любил бы родную сестру.

— И она это знала, Томми. Она это знала.

Я вытер нос рукавом, потом утер глаза ладонями.

— А я могу чем-то вам помочь?

— Да, — сказал он, возвращаясь, чтобы развязать свой мешок. Внутри серебристый свет был таким ярким, что я опять удивился, почему он до сих пор никого не разбудил.

— Только те, кто видит меня, могут увидеть призрачный свет, — сказал он. — Перестань ты так волноваться.

Я посмотрел на открытый мешок.

— Вы хотите, чтобы я помог вам собрать кусочки? Или что-то оттуда достал?

Он покачал головой.

— Нет. Но, может, ты хочешь что-то туда положить?

Я уставился на него.

— Но у меня ничего нет.

— Есть, еще как есть. И если ты не положишь это туда, я не смогу собрать призрак Кэти, а если я не смогу его собрать… То никто и не вспомнит, что она вообще жила на свете. Нет, конечно, ты и твои родители, и ее родители, и ваши соседи некоторое время будете ее помнить. Но с годами ты станешь старше, воспоминания о ней начнут бледнеть, станут неточными, неважными, ненужными, а однажды наступит день, когда все, кто жил на этой улице, умрут, ничего не рассказав о Кэти тем, кто останется. Тем, у кого не было шанса увидеть ее улыбку, услышать то ее жуткое хихиканье или узнать, как она вредничает на своем дне рождения, вспоминая Рождество. Сейчас это кажется тебе невероятно далеким будущим, Томми, но, поверь, все произойдет в мгновение ока. Часть моей работы — это собирание частичек разбитых призраков, но мне нужно еще и… Мне нужно найти клей, которым можно сделать их снова цельными.

— Как модели моих монстров?

Он задумался над моими словами.

— Неплохое сравнение, весьма неплохое. Да, как фигурки твоих монстров.

— Я могу сбегать домой, принести вам клей и положить его в мешок. Это очень хороший клей, вы смотрите, чтобы он не попал на пальцы, потому что он быстро сохнет, воняет и клеится, и… и вы же не про обычный клей говорили, правда?