Хизер Грэм – Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга III (страница 28)

Вышибала протянул ему руку стандартным жестом «дай пять», но Санни был не в настроении знакомиться. К тому же он предпочел бы кастрировать любого, кто дожил до тридцати лет и не желает тратить время, чтобы назвать Чикаго полностью.

— Но сегодня к ней и на милю никто не подберется, — продолжал вышибала. — Она с Блоком Токоматсу.

Дружелюбный вышибала ткнул толстым, как сарделька, пальцем в направлении столика у самой сцены. Столик занимали пятеро самых больших человеческих туш из всех, кого Санни доводилось видеть.

Блок Токоматсу был наполовину японцем, наполовину самоанцем из Милуоки. Он отбыл в коррекционном центре Марион Стэйт срок за убийство второй степени и не раз то тут то там упоминался как приверженец самого разного антиобщественного поведения.

Блок Токоматсу регулярно вышибал меланин из сотен местных братков — просто ради развлечения. Он раздавал тумаки, как Папа Римский раздает благословения на Рождество, и был самым настоящим Понтификом Праведного Гнева.

— Эй, Черный Супермен!

Санни обернулся к Номо, который соткался из воздуха, как нечаянный пердеж.

— Вот наша ручная сучка.

Ручная? Кого ты имеешь в виду?

— Подожди, — предупредил Санни.

Однако Номо уже вытащил мобилу и нажал кнопку.

— Йо, она здесь, в Шейкдауне. — Он дважды кивнул и отключился, глядя на Санни, как противник перед звонком. — Скарп говорит, что тебе лучше не облажаться, иначе я продырявлю твою задницу так, как должен был в том гребаном банке.

Давай, попробуй, — подначивал внутренний голос. — Сунься ко мне, и я тебе голову скручу, как цыпленку.

Санни нарисовал себе мысленную картинку, насладился ею и с сожалением заключил, что дело того не стоит. Ему нужно было закончить с этим и получить свои пять штук, но дело осложнялось пятью же быками за столиком у сцены.

— Я ее достану, — буркнул он, предчувствуя, что вечер добром не кончится. — И не пытайся выглядеть крутым, идиот.

Пока Номо пытался сообразить, как ответить на оскорбление, Санни решил подобраться поближе к черной кожаной громаде спины Блока Токоматсу.

За работу.

Джеймс Браун изощрялся в рифмах по поводу того, что он черный и гордится этим, изливаясь из обалденно дорогой системы стереоколонок. Диджей работал за пультом, микшируя треки и заполняя «Шейкдаун» грохотом хип-хопа. Санни чувствовал, как в такт двум разным ритмам вибрируют его внутренности: у столика Блока Токоматсу музыка была громче.

Ну и как мне протащить ее мимо этих самоанских громил?

У столика Блока вилась стайка самых привлекательных танцовщиц. Они слишком громко хохотали над шутками подручных Блока, висли на них и все равно строили лисьи глазки главарю.

А Токоматсу было плевать на холодную войну почитательниц, он зачарованно следил за каждым движением Хармони, отслеживая ее выход, как нервная шлюха — перспективного клиента.

И во что я впутался? — подумал Санни.

Хармони закончила выступление поперечным шпагатом, уцепившись руками за шест в паре метров над полом. Потом соскользнула на сцену, собрала ворох наличных и исчезла за кулисами. В зале зажегся свет, и мужская часть аудитории взорвалась аплодисментами.

Серебристый блеск за поясом одного из подручных Блока заставил Санни загрустить. А быстрый осмотр остальной самоанской компании только усилил нехорошее предчувствие.

Все со стволами, — заключил он.

Грубой силой здесь ничего не добиться.

Думай головой, мальчик, — сказал бы Шарки. — Не всякую драку выиграешь кулаками.

Санни стиснул зубы и закрыл глаза.

А через минуту свистнул ручку у проходящего мимо разини, нацарапал записку на салфетке и передал жутко некрасивой официантке, добавив двадцатку за труды.

Два трека спустя официантка вернулась, и Санни понял, что эта ночь будет еще хуже, чем ему поначалу казалось:

Дорогой мой придурок.

Сделай миру одолжение, вышиби себе свои дерьмовые мозги.

Придется по-плохому, — подумал Санни.

Ничего тебе не «придется», — отозвался Шарки в его голове.

Санни подождал, когда жуткая официантка вернется.

— «Джим Бим», чистый, — заказал он. — Двойной.

Еще несколько минут, и Санни уставился на высокий бокал чистого лекарства, наблюдая, как колышутся в такт басам из колонок кубики льда.

— С Рождеством, — сказал он, хотя на дворе был июль.

Залпом выпив, он поманил симпатичную кореянку из танцовщиц.

— Угостишь меня? — спросила девушка.

— Приватный танец, — буркнул он.

Поднялся на ноги, и лицо девушки просветлело.

— Ой, а ты большой, — сказала она.

А потом улыбнулась, поправила его воротник и повела в задние комнаты.

Коридоры оказались заполнены голыми женщинами и красным светом.

В углу, справа от Санни, две стриптизерши танцевали для клиента и его рыжеволосой подруги с тонкими, почти отсутствующими губами.

— Люблю рыжих, — сказал Санни. Хотя внутри у него ярился и бросался на прутья клетки зверь подсознания.

Жаль, что Флейка тут нет, — подумал он, вспоминая, как этот чертов пробойник свалил его апперкотом: рыжий шторм, задувший последнюю свечку на торте Санни Трубадура.

Будь он здесь, я скормил бы ему его собственное ухо.

Санни сел на красный бархатный стул, стриптизерша начала извиваться.

— Меня зовут Даглас, — сказала она. — Двадцать долларов за танец?

— О’кей.

Он вытащил купюру из бумажника и протянул ей.

Именно в этот момент мимо кабинки прошла Хармони.

Санни быстро вложил купюру в ладонь Даглас и встал.

— Эй, Геркулес, только без рук! — прочирикала она.

— Прости, Даг, — бросил Санни через плечо.

И в четыре шага пересек комнату, чтобы успеть перехватить Хармони у двери туалета. Она чуть не ткнулась в его грудь по инерции и подняла глаза.

— Чего?

Санни схватил ее за талию, забросил на левое плечо, обернулся и застыл: примерно два десятка фальшивых развратников загородили ему путь.

— С дороги! — рявкнул Санни.

Стриптизеры и клиенты прыснули во все стороны, как тараканы.

Одна девчонка закричала, вопль подхватили другие. Вышибала, раньше предлагавший брататься, блокировал выход.

— Стоять, ублюдок!

Санни ответил правым кроссом, который смел вышибалу с ног и вырубил раньше, чем туша коснулась ковра на полу. Трауб взялся за дело.