Хизер Грэм – Покоренная викингом (страница 27)

Дверь за ним закрылась. Некоторое время Рианон стояла, прислушиваясь к болтовне и смеху гостей, а потом эти звуки исчезли в тишине. Мир медленно поблек перед ее взглядом.

Перед ней был только викинг.

Подбоченившись, он улыбался. Но эта улыбка не была теплой. Она была ледяной, как и цвет его глаз.

Она мысленно поклялась, что не будет бояться его. Она дала себе клятву, что будет презирать его, собрав всю свою гордость и достоинство, неважно, что будет дальше.

Но эта его улыбка лишила ее присутствия духа.

Не спуская с нее глаз, он расстегнул плащ. Ее начал бить озноб, несмотря на все твердые намерения.

— Леди… Жена! — пробормотал он. Он расстегнул пояс, на котором висел меч, и он с грохотом упал на пол.

Храбрость ее растаяла как лед под лучами солнца. Она все время ощущала на себе его насмешливый взгляд и со страхом взирала на его сильные бронзовые руки.

А потом он шагнул ей навстречу, и она увидела, что его улыбка была суровой, а зубы крепко стиснуты.

Она судорожно вздохнула, страх парализовал все ее существо. Слишком поздно поняла она, как далеко зашла. Она сражалась с ним, ранила его, предала его, сделала все, что могла, чтобы опозорить его. Да, она чересчур далеко зашла.

Пропади все пропадом, — подумала она, — и ее смелость, и гордость, и честь, и даже Уэссекс. Она хотела одного — бежать, не важно куда. Он сделал еще один шаг по направлению к ней, и она вскрикнула и отскочила, намереваясь ускользнуть от него, ища прибежища в темноте ночи. Но убежать ей не удалось. Его пальцы вцепились в ее волосы, и он дернул ее к себе, как куклу на веревочке. Она ударилась об его тело, твердое как сталь, а ее лицо обожгло его дыхание.

— Вот как! Ты хочешь избавиться от меня этой ночью? Не думаю, что это тебе удастся. Сладостная, сладкая месть настала наконец.

Его руки обвились вокруг нее, и он без всякого усилия оторвал ее от пола. Его глаза метали ледяные молнии.

Он с силой швырнул ее на белоснежное супружеское ложе.

ГЛАВА 8

Ошеломленная Рианон хватала ртом воздух, и несколько секунд лежала не двигаясь, ничего не соображая. Он улыбнулся, глаза его сузились, и она поняла, что он ясно помнит каждое оскорбление, нанесенное ему — от смертельного дождя стрел до ее свидания с Рауеном. Она испуганно наблюдала, как он раздевается, а его глаза, холодные и голубые, неотрывно смотрели на нее. Штаны, камзол, тонкая льняная рубашка — все уже было снято и брошено в беспорядке, куда попало, а она все еще не могла шевельнуться и едва дышала.

Пламя бросало отблески на мощный торс и плечи. Грубые золотые волосы покрывали его грудь, спускаясь ниже, гладкие мускулы отливали золотом и бронзой в мерцающем пламени камина. Она пыталась смотреть прямо ему в глаза, но не выдержала его взгляда, и ее снова охватила дрожь. Притягивающая взгляд золотистая поросль вьющихся волос на груди сужалась к талии и становилась гуще в паху. Она не могла отвести глаз напрягшегося атрибута его мужской сущности, и ее горло пересохло, а кровь бешено побежала по жилам от непонятного волнения, охватившего ее. Ей захотелось закричать, убежать, раствориться в самом воздухе. С возрастающим ужасом она снова перевела свой взгляд на лицо и вздрогнула, прочитав на нем злобную насмешку. В этом человеке была странная дикарская красота — в гордой посадке его головы, в насмешке, блестевшей в глазах, в гибкой, звероподобной грации его стремительных движений, когда он приблизился к ней.

— Ночь, которую ты запомнишь на всю жизнь, моя дорогая… жена.

— Нет! — прошептала она.

Она поднялась на колени, перепуганная до ужаса, потому что была уверена, что он намерен отомстить самым жестоким образом. Она не могла спокойно лежать и ждать, какие пытки, и зверства обрушит он на нее.

Она попыталась соскользнуть с кровати, но он поймал ее за плечи и свирепо бросил назад. Он лег на нее, обхватив ее ногами, прижав ее запястья и придавив тяжестью своего тела. Она молча пыталась бороться, но его сила намного превосходила ее собственную. Когда он прикоснулся к ней, по ее позвоночнику побежали трепещущие языки пламени, а когда она заглянула в его глаза… молнии, сверкавшие в них, пронизали ее насквозь.

— С чего бы мне начать? — спросил он. — Побить тебя или взять силой?

— Отпусти меня…

Она высвободила было руки, но он снова поймал их, прижав с обеих сторон ее лица, и склонился к ней еще ниже. Его дыхание согревало ее губы, и проникало внутрь. Она купалась в его запахе, удивительном мужском запахе, таком же возбуждающем, как и его прикосновения.

Он шептала какие-то слова так близко, что его борода щекотала ее тело, словно на ней и не было никакой ночной рубашки.

— Дорогая жена! Был момент, когда я решил совладать с собой. Чтобы доказать тебе, что я воспитан на законах более древних, чем английские. Я намеревался вести себя, как самый благородный дворянин, чтобы тебе показать все лучшие стороны моей натуры.

В его тоне была насмешка, но не было ни капли нежности. Его тело зажгло ее огнем. Она ощущала сквозь тонкую ткань рубашки его прекрасное тело, его силу, напряжение его члена, и это было гораздо большей издевкой, чем то, что он говорил. Она бы лучше умерла, чтобы освободиться от волнующей близости его тела и страшной насмешки в голосе, от прикосновения бороды и груди, от крепких мускулов его ног, которыми он сжимал ее.

— Пожалуйста, — выдохнула она. Она была словно в тумане, молилась, чтобы сознание покинуло ее, чтобы она провалилась в бездну, где можно не бояться, что он вот-вот войдет в нее своим членом, чудовищным и жестоким.

Лучше бы уж она умерла. Или пусть он убьет ее.

— Да, я хотел казаться цивилизованным! Ты посылала в меня летящие стрелы, дралась со мной, как дикая кошка. Но я пытался поверить в твою невиновность. Даже когда я застиг тебя, свою нареченную, в лесу с любовником, я пытался тебя понять. Но ты стала танцевать и петь… красноречиво. Ты причиняла боль моему сердцу и душе. И я подумал об этих моих далеких предках, которые приплыли в Линдерсфарн и так жестоко его разрушили. Я подумал о боевых схватках и потоках пролившейся крови, о том, что темная жажда насилия действительно у нас врожденная, Рианон…

Он скатился с нее, но не отпустил ее. Пальцы крепко сжимали ее запястья, он потянул ее на себя и рывком поставил на ноги рядом с постелью.

— Ты назвала меня язычником, увы! Грубая и примитивная сторона моей натуры выплеснулась наружу. Я увидел тебя во всем великолепии твоей наготы. Я видел, как ты срывала одежды перед любовником, как самая искушенная шлюха, а потом я увидел твои движения во время танца. Я увидел, как извивались твои бедра и вздымались твои груди, и вожделение вошло в мою кровь, и я не мог больше терпеть. Я понял, что мне надо действовать, как мои предки, жестоко, безжалостно…и утолить свою страсть.

Последние слова были сказаны глубоким волнующим страстным шепотом. Это быстро вернуло ее к жизни.

— Нет! — в отчаянии она стала вырываться. Но ей не удалось добиться своего, и она быстро это поняла. Он ослабил хватку и освободил руки специально, чтобы в любой момент схватить ее снова, притянув к себе за край рубашки. Когда он с силой разорвал материю, его пальцы коснулись напрягшихся грудей. Легкая материя расползлась под его пальцами, будто растаяла. Рианон хваталась за нее, но он не позволил ей прикрыться. Судорожно и беспощадно он рванул оставшуюся материю с ее плеч. Она повернулась к нему, пытаясь ударить его, но он успел схватить ее и бросить на постель, теперь совсем обнаженную. Она попыталась встать. Ей хотелось обманом успокоить его.

— Ты — не язычник! Ты ирландец, христианин. Я была не права с самого начала. Я нахожу, что ты даже добр…

— Ты находишь меня добрым? О, нет, леди, ты лжешь! — пригрозил он и упал на нее снова. Она чувствовала на себе каждую частичку его тела. Он коснулся ее губ своими, и она начала извиваться под ним. Она уже больше не надеялась его утихомирить.

— Зверь, проклятый волк, гнусная собака!

— О, твои слова подливают масла в огонь, моя прелесть! Нами правят страсть и вожделение, и ничего больше!

С диким ожесточением она снова попыталась ударить его, но снова ее руки были пойманы и прижаты к постели. Она продолжала обзывать его, потому что это было все, что она могла сделать, чтобы перебороть свой страх.

— Волк, собака, дикое животное, язычник! — повторил за ней он. — Что же еще вы хотели, леди, пробудить в мужчине, танцуя сегодня вечером?

Она умолкла, боясь отвечать. Блеск его глаз мог соперничать лишь с силой мышц его рук и ног. Его губы снова скривились в усмешке, и он коснулся ее грудей, сжав их напрягшиеся округлости руками. Она замотала головой, стиснула зубы, стараясь не закричать, когда он провел ладонью по мягким бугоркам, схватил ее соски и сжимал их, пока они не налились и не затвердели, поднявшись наряженными пиками. Она лежала потрясенная, едва дыша. Она чувствовала ужас и унижение от того, что ее тело так реагировало на его прикосновения. Она презирала этого мужчину, ненавидела его сильнее, чем это можно было представить. Но ее тело не слушалось, огонь пробегал по ее жилам, и хотя ей и хотелось закричать, язык не слушался ее. Она могла только лежать и молиться, чтобы выражение лица не выдало ее чувств, чтобы оно выражало презрение, а не замешательство. Он наблюдал за ней как хищник, уставившись прямо ей в глаза, и ждал реакции с острым любопытством. Тогда она начала яростно браниться. Она старалась изо всех сил в диком и безудержном испуге, но не достигла ничего и только почувствовала, что он еще сильнее вклинился между ее ног, постепенно, все ближе и ближе. Она чувствовала его горящий и трепещущий член между своих бедер и снова подумала, что лучше было бы ей впасть опять в беспамятство…