Хироми Каваками – Сложная история любви Юкихико Нисино (страница 2)

– Знаешь, а Нисино говорил, что хотел бы сходить с тобой на свидание, когда ты вырастешь, – сказала я, на что Минами выкрикнула:

– Ну что за бред!

– Такой уж он человек, что ж поделать…

– Не удивлюсь, если он тот еще мерзавец!

– Да просто избалованный.

– Вот идиот-то…

Минами едва ли могла это заметить, но ее голос звучал ласково, даже приторно.

– Слушай, Минами, а тебе какой-нибудь маль-чик нравится?

– Нет, – рефлекторно ответила дочь и встала.

С выражением какого-то отторжения на лице она большими шагами поднялась по лестнице, пропуская ступеньки, и хлопнула дверью комнаты.

Интересно, каким Минами тогда видела Нисино?.. От дочери, быстро шагавшей по лестнице, исходил приторный подростковый запах. Мне вдруг впервые за долгое время захотелось услышать голос Нисино. Я вновь почувствовала неприязнь к Минами, которая и напомнила мне о прежнем любовнике. Правда, это чувство заметно отличалось от той неприязни, что я чувствовала, когда дочке было семь.

Минами исполнилось двадцать пять.

Насколько я знаю, она успела несколько раз побывать в отношениях, но дочь никогда ничего мне не рассказывала. Минами влюблялась и расставалась так же молча, как когда-то в детстве складывала оригами.

С Нисино я рассталась уже пятнадцать лет назад. Только теперь я научилась спокойно вспоминать о нем.

В последнее время в моей памяти стали особенно часто всплывать его голос, фигура и слова. Я вспоминала его так часто, словно он все еще был со мной. Пожалуй, даже слишком часто. Я стала даже напоминать себе, что мужчины, может быть, уже и в живых-то нет.

К слову, сам он то и дело выдавал что-нибудь вроде: «Когда я умру…» – но говорил это с обычной, слегка приторной интонацией.

А теперь Минами примерно столько же, сколько было мне самой, когда мы с Нисино начали встречаться. До сих пор временами удивляюсь, какой взрослой стала моя дочка.

Нисино временами говорил, что на самом деле хотел бы жениться.

– Ну и что же тебе мешает осуществить твое желание? – отвечала я, на что он спрашивал:

– А ты за меня выйдешь, Нацуми?

Я знала, что он шутит, а потому всегда отрицательно качала головой.

– Ну как так-то! – с притворной досадой весело говорил Нисино, отчего в моей груди что-то сжималось.

Впрочем, вокруг него всегда вилось множество женщин, так что он вполне мог позволить себе подобные жестокие шутки.

– Знаешь, Нацуми, – сказал он как-то, – когда я буду умирать, я приду к тебе.

– Что?

– Просто хочу, чтобы именно ты смотрела на меня в мои последние минуты.

– Да ты это, наверное, всем говоришь, – отмахнулась я, но мужчина с неожиданной серьезностью ответил:

– Ничего подобного.

– Мам, – позвала меня Минами, – в саду кто-то есть!

Сегодня еще только пятница, но Минами взяла оплачиваемый отпуск и с самого утра была дома. Вообще, она довольно часто без особой причины пропускала работу.

– Что такое? – спросила я, но дочь лишь молча улыбнулась.

«Нисино», – подсказала мне интуиция.

По всей кухне разнесся сладковатый аромат тушеной тыквы, которую я как раз начала готовить. Громко жужжал старый холодильник.

Все так же стоя перед раковиной, я попросила:

– Минами, сходи посмотри, пожалуйста.

Я услышала, как со стуком открылась дверь в сад. Через некоторое время по камням дорожки застучали деревянные сандалии. Потом шаги остановились. Трава зашуршала под порывом ветра. После этого, кажется, пропали вообще все звуки.

– Мам, подойди сюда, – позвала из сада Минами.

Одновременно с этим снова зажужжал холодильник.

– Не пойду, – медленно ответила я в кухонное окно.

Я посмотрела в сад через оконную решетку.

В зарослях сорняков сидел какой-то человек, телосложением похожий на Нисино. Казалось, силуэт был прозрачным – сквозь него было видно пейзаж позади. Мужчина сидел, идеально сливаясь с окружающими травами. Минами присела на корточки и заглянула в лицо визитера.

Неожиданный гость сидел идеально ровно. А вот Нисино обычно был несколько более беспокойным – он вечно теребил волосы и часто моргал, словно никак не мог привыкнуть к окружающему воздуху.

– Водички принести? – участливо спросила Минами, и силуэт едва заметно кивнул.

Несмотря на то что Минами и похожий на Нисино силуэт находились довольно далеко от кухни, я почему-то четко видела каждое их движение.

Я открыла кран и налила воды в тонкий стеклянный стакан, а потом быстро, но осторожно, чтобы не пролить, зашагала к двери, ведущей в сад.

Минами неподвижно стояла на камнях садовой дорожки, ожидая меня.

– Ну и что это? – тихо спросила дочь.

– Ты же и так знаешь, – так же тихо ответила я.

– Нисино?..

– Наверняка он.

– Он что… умер?

– Наверное…

Мы украдкой переглянулись. Звякнул колокольчик. Нисино чуть шевельнулся.

– Может, сама и отнесешь? – спросила Минами, принимая у меня стакан с водой.

– Давай лучше ты.

– Но…

– Пожалуйста.

Дочь поджала губы и зашагала в сторону Нисино какой-то грубоватой походкой, по пути немного расплескав воду. Передав стакан мужчине, Минами присела рядом с ним на корточки. Нисино взял стакан обеими руками и аккуратно выпил его содержимое.

– Добавки попросил, – сказала дочь, передавая мне пустой стакан. Взгляд ее казался несколько колючим. – Почему бы тебе самой не подойти?

В траве, лавируя между стеблями щетинника и гречишника, летала маленькая стрекоза. Нисино сидел и смотрел в мою сторону. Его губы шевельнулись, но слов я не расслышала. Я сходила на кухню и снова наполнила стакан водой.

– Мам, а чего он пришел-то? – спросила Минами, но я только молча покачала головой.

Осушив и второй стакан, мужчина улегся прямо на землю. Минами принесла из кладовки старый шезлонг, поставила рядом с Нисино, сняла сандалии и присела. Временами они перебрасывались парочкой слов.

– Я спросила, зачем он пришел, но он так и не ответил, – сказала со вздохом Минами, повернувшись ко мне.

– Так он же говорил, что придет, – ответила я, присаживаясь на веранде.

Нисино лежал с закрытыми глазами, что-то напевая себе под нос. Я вдруг отчетливо ощутила, как ко мне возвращаются прежние чувства – я, кажется, снова скучала по этому человеку. Он заметно постарел – в волосах появилась седина, кожа вокруг глаз и рта покрылась морщинами. На вид ему было уже намного больше пятидесяти.