Хироми Каваками – Портфель учителя (страница 25)
Дверь закрылась прямо у меня перед носом, оставив меня, все еще немного шатавшуюся, стоять в коридоре. Я еще раз прокрутила в затуманенной алкоголем голове слова учителя. «Приходи ко мне». Он совершенно точно именно так и сказал. Но зачем? Что меня там ждет, в его комнате?.. Ну не в карты же будем играть?.. Наверняка продолжим пить. Ну или, зная учителя, могу предположить, что ему вдруг взбредет в голову почитать стихи.
– Нет, Цукико, никаких лишних ожиданий, – пробормотала я, направляясь к себе в номер.
Открыв дверь и включив свет, я увидела расстеленный на полу прямо в центре комнаты футон. Багаж стоял у стены.
Переодевшись в юкату[24] и готовясь к купанию в источнике, я несколько раз повторила себе:
– Никаких лишних ожиданий, никаких лишних ожиданий…
Вода в купальне ласкала кожу. Вымыв волосы, я несколько раз то вылезала из теплой воды, то залезала обратно. А когда наконец тщательно высушила голову феном в раздевалке, поняла, что, сама того не заметив, потратила на банные процедуры больше часа.
Вернувшись в комнату, я открыла окно. Внутрь ворвался ночной воздух. Шум волн за окном стал отчетливее и громче. Какое-то время я так и стояла, прислонившись к окну.
Когда мы с учителем успели так сблизиться?.. Поначалу он был чужим для меня человеком. Незнакомым пожилым учителем из давно законченной старшей школы. И даже когда мы понемногу начали общаться, я толком не смотрела на него. Он был каким-то туманным созданием, тихо пившим саке, усевшись на соседнем табурете за стойкой.
И только его голос запомнился с самого начала. Это был приятный голос, вроде бы чуть высокий, но с примесью низких нот. Этот голос исходил от того смутного создания на соседнем месте у бара.
С какого-то момента я, находясь рядом с учителем, стала ощущать тепло, исходившее от его тела. Я ощущала его энергию сквозь накрахмаленную рубашку. Было в этом ощущении что-то родное. Это чувство выглядело так же, как учитель. Оно было таким же величавым, но в то же время – мягким, как он сам. Я все еще не научилась как следует улавливать это ощущение. Оно исчезало всякий раз, когда я пыталась его поймать. Исчезало, но тут же снова оказывалось рядом.
Интересно, смогу ли я точнее уловить его, если мы с учителем будем касаться друг друга? Но, вероятно, энергия просто так устроена – это нечто расплывчатое и неуловимое, что всегда ускользает прочь, что бы мы ни делали.
Привлеченный светом лампы, в комнату влетел крупный мотылек. Разбрасывая чешуйки с крыльев, он облетел комнату по кругу. Потянув за шнурок, я переключила освещение с большой белой лампы на маленькую оранжевую. Мотылек бесцельно покружил по комнате и в итоге упорхнул в окно.
Я немного подождала, но насекомое не возвращалось.
Закрыв окно, я заново завязала пояс юкаты, чуть подкрасила губы помадой и взяла носовой платок. Стараясь создать как можно меньше шума, заперла дверь своего номера и вышла в коридор. Там свет лампочек привлек несколько маленьких мотыльков. Прежде чем постучать в дверь комнаты учителя, я сделала несколько глубоких вдохов. Слегка сомкнула губы, поправляя помаду, пригладила ладонью волосы и снова глубоко вздохнула.
– Учитель, – позвала я, и в ответ услышала:
– Открыто.
Я осторожно повернула ручку.
Учитель сидел, положив локти на низенький столик. Он попивал пиво, повернувшись спиной к расстеленному напротив стола футону.
– А что, саке нет? – спросила я.
– Есть – в холодильнике, но я больше не хочу, – ответил учитель, наливая еще пива.
Напиток красиво запенился в бокале. Я тоже взяла один из бокалов, стоявших на холодильнике.
– Мне тоже налейте, пожалуйста. – Я протянула ему свой бокал, и мужчина наполнил его, сформировав наверху такую же красивую пенную шапочку.
На столике лежало несколько обернутых в фольгу треугольников сыра.
– С собой привезли? – поинтересовалась я, и учитель кивнул. – А вы, смотрю, подготовились.
– Да так, вдруг решил положить в сумку, когда собирался.
Ночь стояла тихая. Тишину нарушал лишь едва уловимый шелест волн за окном. Учитель открыл вторую бутылку. Негромкий щелчок открываемой пробки почему-то разнесся по всей комнате.
К концу второй бутылки мы уже почти все время молчали. Плеск волн временами становился громче.
– Какая тишина, – заметила я, и учитель кивнул.
– Как тихо, – молвил через какое-то время мужчина, и теперь настала уже моя очередь утвердительно кивнуть.
На столе лежали комки фольги от сырных треугольников. Я собрала их и скатала в шарик. Вдруг вспомнилось, как я в детстве сделала довольно большой шар из фольги от конфет. Тогда я тщательно расправляла кусочки фольги и добавляла к шару слой за слоем. Попадавшиеся временами золотистые фантики я откладывала в сторонку. Кажется, потом я складывала их в нижний ящик стола, чтобы сделать звездочку на новогоднюю елку. Правда, к Рождеству золотые фантики все смялись из-за валявшихся в ящике тетрадок и коробочек с глиной для лепки.
– Как тихо, – прозвучало в который уже раз, но теперь мы с учителем произнесли эту нехитрую фразу одновременно.
Учитель поудобнее уселся на подушке. Я тоже немного изменила позу. Я сидела напротив учителя, катая в пальцах шарик из фольги.
Мужчина приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но не проронил ни звука. Морщины вокруг открытого рта выдавали его пожилой возраст. Сейчас он казался еще старше, чем тогда, когда жевал моллюсков. Я тихо отвела глаза. Одновременно со мной отвел взгляд и учитель.
За окном непрерывно шумели волны.
– А не пора ли нам отправиться спать? – тихо спросил учитель.
– Пора, – согласилась я. А что еще я могла сказать?..
Поднявшись на ноги, я вышла из номера, закрыла за собой дверь и отправилась к себе. У лампочек в коридоре собралось еще больше мотыльков.
Посреди ночи я вдруг проснулась.
Побаливала голова. Никого, кроме меня самой, в комнате не было. Я попыталась воскресить в памяти то бесформенное ощущение, что возникало рядом с учителем, но ничего не вышло.
Проснувшись, заснуть опять я уже не могла. Наручные часы, лежавшие в изголовье кровати, тикали прямо в ухо. Стоило об этом подумать – и тиканье отдалялось, хотя сами часы я не перекладывала. Странное дело.
Какое-то время я сидела неподвижно. Затем, запустив руку под юкату, коснулась груди. Не мягкая, но и не твердая. Затем я скользнула рукой ниже, погладив живот. Пальцы коснулись мягкой гладкой кожи. Моя рука спустилась еще ниже. Ладонь почувствовала влажное тепло. Я бесцельно потрогала себя там, но никакого удовольствия не получила. Может, стоит каким-то образом заставить учителя сделать это? Может, тогда будет приятнее? Но после некоторых раздумий я поняла, что все-таки нет.
Так я пролежала какое-то время. Я думала, что шум волн убаюкает меня, но сна не было ни в одном глазу. А вдруг учитель сейчас тоже лежит в темноте без сна?..
Стоит раз погрузиться в раздумья – и все, мысли уже не дадут покоя. Мне вдруг почудилось, что учитель зовет меня. Только расслабишься – фантазия может разыграться до неимоверных масштабов. Теперь я буквально не находила себе места. Даже не включая свет, я открыла дверь комнаты и, выйдя в коридор, добралась до туалета в самом его конце. Я подумала, что, если справить нужду, то и разыгравшееся воображение подуспокоится, но не тут-то было…
Ненадолго вернувшись в комнату, я чуть подкрасила губы и тихонько прокралась к номеру учителя. Я решила послушать, что там делает мой спутник, и прислонилась ухом к двери. Как воровка какая-то… Я услышала странный звук, не похожий на дыхание спящего. Прислушалась. Звук время от времени усиливался.
– Учитель, – прошептала я. – Учитель, что с вами? Вы в порядке? Вам плохо? Может, мне лучше войти?
Вдруг дверь открылась. Я зажмурилась от хлынувшего в коридор света.
– Цукико, не стой в дверях, заходи, – призывно махнул рукой учитель.
Я снова подняла веки. Глаза сразу же привыкли к свету. Учитель, судя по всему, что-то писал – по столу были разбросаны листы бумаги.
– Что пишете? – поинтересовалась я, и мужчина, взяв со стола один листок, показал его мне.
На листе было написано:
Глядя, как я серьезно вчитываюсь в эти строки, учитель сказал:
– Никак не могу решить, что делать с последней строчкой. Что писать после «осьминога» – ума не приложу…
Я плюхнулась на подушку на полу. Пока я пыталась сладить с мыслями об учителе, самого его занимал какой-то там осьминог.
– Учитель, – произнесла я низким голосом. Мужчина спокойно поднял голову.
На одном из разбросанных по столу листов бумаги красовался кривой рисунок осьминога. Голову моллюска украшала повязка в горошек.
– Что такое, Цукико?
– Послушайте…
– Да?
– Ну, это…
– Да-да?
– Учитель…
– Да что случилось-то?..
– А может, закончить строчкой «Слышен шум моря»?
Мне никак не удавалось докопаться до сути своих чувств. Да и есть ли вообще эта самая суть в наших с учителем отношениях?.. Этого я тоже не понимала.