Хиро Арикава – Электричка Ханкю (страница 21)
Когда Эцуко выскочила на платформу, в вагон вошли юноша и девушка, по виду студенты. Юноша высокий, одет на панковский манер, а девушка симпатичная, в неброском наряде. На ее шее Эцуко заметила ожерелье со стеклянной подвеской в розово-зеленых тонах.
Вероятно, молодые люди учились в том самом университете, куда мечтала поступить Эцуко. Они выглядели счастливой влюбленной парой.
«Повезло ребятам — и в универ поступили, и друг друга нашли, — промелькнуло в уме Эцуко. — Но я им не завидую. Потому что мой парень добр ко мне, бережет меня и высоко ценит, пускай и глуповат немножко».
Эцуко направилась в сторону школы, где ее уже дожидались подруги.
Нигава
— Смотри туда!
Едва поезд отъехал от станции Котоэн, Михо-тян — девушка, которую все, кроме ее парня Кэйити, называли Гон-тян, — возбужденно указала на откос с уклоном примерно сорок пять градусов, уходивший вверх по обеим сторонам железнодорожных путей.
— Видишь увядший папоротник? Летом там были густые заросли, непролазные!
Приглядевшись, Кэйити увидел, что на склоне и впрямь лежат клубки засохшего за зиму папоротника. Поскольку и Михо, и Кэйити выросли в сельской местности, в таких вопросах оба знали толк.
— Да, это определенно папоротник-орляк. И что?
— Скоро весна.
— И?..
— Склоны покроются молодой порослью. Но место такое неудобное, что никто на них не полезет.
Кэйити сообразил, к чему она клонит, но сделал вид, будто не понял.
— И?..
— И я подумала, что могу пойти туда и нарвать побегов орляка.
Он потемнел и сурово изрек, не сводя с Михо свирепого взгляда:
— Даже не заикайся об этом.
— Почему? Если их не собрать, они завянут и сгниют.
— Даже. Не. Заикайся, — повторил Кэйити с расстановкой. — И вообще, как ты намерена туда попасть? К склонам ведь не подобраться ни с какой стороны!
— Мы где-нибудь закрепим страховочный трос, и я спущусь по нему.
— Где мы его закрепим? Опомнись! Тут же все огорожено.
— Наверное, если приехать рано утром, я смогу незаметно протиснуться сквозь ограждение. Я ничего плохого делать не буду — нарву папоротника, а потом сразу обратно.
— Выбрось эту дурь из головы.
— На днях я разговаривала с одним из рабочих, которые заняты вон на той стройплощадке. По его словам, папоротник ни ему, ни его приятелям не нужен… Он рассмеялся и сказал: «Если сможешь туда залезть — вперед!»
«О-ох…» — мысленно простонал Кэйити. Михо такая приветливая и улыбчивая, и люди постарше всегда испытывают к ней расположение.
— Да он же над тобой прикалывался, потому что понимал: туда тебе ни в жизнь не залезть.
— Это мне-то? Если кто забыл, я выросла в деревне!
— Какая разница? А если ты упадешь? Заработаешь перелом или еще что похуже.
— С чего вдруг я упаду? Буду хвататься за ветви и стволы деревьев, да и уклон там небольшой…
— Небольшой? Почти сорок пять градусов — это небольшой уклон?!
— Значит, проберусь со стороны путей, там легче. Прошмыгну через ограждение незадолго до первого поезда — и дело в шляпе.
— Полный бред, — бросил Кэйити.
Михо надулась.
«О-ох…» — снова подумал Кэйити, в который раз поражаясь, до чего очаровательной она становится, когда корчит эту рожицу. Стоило ему увидеть такую на ее лице, и он забывал обо всем. И тем не менее, как бы ни была ему мила Михо — или же, напротив, именно потому, что она была ему так мила, — он чувствовал, что обязан ее отговорить.
— Почему ты зациклилась на этом папоротнике? Нам ли с тобой не знать, что на вкус он ничего особенного.
— Потому что добыча близко.
— Вот поедешь домой на весенние каникулы — и рви папоротник сколько влезет.
Михо опустила глаза и схватила Кэйити за рукав.
— Если я поеду домой на весенние каникулы, то не смогу провести их с тобой.
«Ми-ихо-о…» — Душа Кэйити запела от счастья. Он инстинктивно отвел взгляд. По странному совпадению вчера вечером Кэйити как раз созванивался с родителями, и те поинтересовались, собирается ли он провести каникулы дома. Он сказал, что нет — дескать, на новогодних праздниках же был, — а сам загадал желание, чтобы и Михо никуда не уезжала.
Поскольку Кэйити и Михо начали с признания своей абсолютной неопытности во всем, что касается флирта и романов, их отношения развивались непринужденно. Им не приходилось делать вид, будто понимают, что к чему, и они понемногу узнавали друг друга. Никто ничего не стремился доказать, и потому им было легко и приятно вместе.
Даже на первом свидании, когда они ели такояки на фудкорте при супермаркете в Нисиномия-Китагути, они так дурачились и смеялись, что окружающие наверняка приняли их за подвыпивших или чокнутых.
При всем том впервые Михо побывала в гостях у Кэйити лишь спустя несколько месяцев после знакомства. Он и раньше приглашал ее, но она вежливо отказывалась, вероятно подозревая некий скрытый мотив, а потом у самой не хватало смелости сказать, что она не против его навестить.
Преодолеть эту преграду им помогла простуда Кэйити.
Он отправил Михо сообщение с просьбой прийти, и девушка вскоре явилась по указанному адресу.
— Кэйити-кун, ты говорил, что сам готовишь, и я рассудила, что у тебя есть в чем варить, — начала она с порога.
Михо принесла рис для окаю[8] и банку персиков. Двухкилограммовый пакет крупы был как раз кстати — собственные запасы Кэйити исчерпались накануне. Впрочем, когда он увидел, как Михо достает из сумки книгу «Простые рецепты лечебного питания», обрез которой пестрел десятками стикеров, его радость померкла.
Он донес покупки на кухню, лег обратно в постель и, глядя, как посерьезневшая Михо выбирает кастрюлю, с опаской произнес:
— Э-э, Михо-тян, у моей рисоварки есть программа «Окаю», так что, если хочешь…
К счастью, она правильно поняла намек и тотчас повернулась к нему со словами:
— Вот и хорошо! Я подумала, что разогреть готовую кашу из пакетика было бы неприлично, и попросила тетю научить меня варке окаю, но, увы, результат вышел ниже среднего. Надеюсь, в другой раз получится лучше, и ты тоже надейся — это в твоих интересах!
Кэйити закашлялся от смеха. Стряпню, приготовленную с такой самоотдачей, грех будет не попробовать. И как замечательно, что сегодня ему не придется есть нечто условно съедобное. Кэйити с удивлением отметил, что даже сейчас, когда у него заложен нос, а голова раскалывается от высокой температуры, он не может не любоваться Михо, чья улыбка заставляет его сердце трепетать. К тому же ему была приятна ее искренняя забота.
Выполнив все по инструкции, Михо сварила в рисоварке идеальную кашу и принесла Кэйити полную миску.
— Покормишь меня с ложечки? — тоном капризного мальчика попросил Кэйити.
Лицо Михо сделалось ярко-красным, однако она покорно принялась зачерпывать кашу чайной ложкой и подносить ее ко рту Кэйити. Так же она кормила его и консервированными персиками, которые предварительно разделила вилкой на небольшие кусочки.
— Было очень вкусно, спасибо.
— Скажи спасибо своей подруге. — Михо с застенчивой улыбкой кивнула в сторону рисоварки. — В следующий раз, когда случится что-то подобное, рис приготовлю я. Сделаю все сама — от начала до конца. Ну, по крайней мере, очень постараюсь.
От того, как тон ее монолога сменился с убежденного на неуверенный, Кэйити несказанно развеселился. Увы, беспечный смех опять быстро перешел в тяжелый грудной кашель.
— Ложись скорее. — Михо помогла Кэйити улечься в постель и спросила, достаточно ли у него лекарств.
— Осталось еще немного из того, что я недавно покупал. — Произнося эти слова, он вдруг осознал, насколько Михо приблизилась своей щекой к его, когда поправляла одеяло.
«Э-э… У нас что, намечается первый поцелуй?»
— Михо тян, если моя болезнь заразная, ты тоже можешь ее подхватить, — предостерег Кэйити.
— Я не боюсь, — спокойно отозвалась та. — Экзамены в этом семестре закончились, до праздников мне никуда ехать не нужно. Так что, если заболею, тетя обо мне позаботится. И потом у меня крепкий иммунитет… — Умолкнув, Михо робко прикоснулась мягкими губами к губам Кэйити, сухим и шершавым из-за простуды.
На Рождество их отношения перешли на новый уровень.