Хиро Арикава – Электричка Ханкю (страница 2)
— Безусловно. А еще более поразительно то, что вы ее заметили, — скороговоркой пробормотал Масаси. Сам факт, что эта особа додумалась посмотреть туда, куда никому и в голову не придет, почему-то развеселил Масаси и в то же время показался ему достойным восхищения.
— Как вам кажется, что в ней такого примечательного? — пропустив мимо ушей вторую часть его ответа, осведомилась она.
Масаси выдержал паузу и заговорил, подбирая слова:
— Наверное, дело в форме. Линии аккуратные, пропорции соблюдены. Знаете, у меня впечатление, что эту инсталляцию сооружали с помощью какого-то специального оборудования. Художественной креативности ее создателям не занимать, даже если они сделали это лишь забавы ради.
— А мне представляется примечательным выбор иероглифа, — взволнованно отозвалась попутчица. — Он состоит из прямых черт, так что подобную конструкцию выстроить не очень сложно. И все же это изображение одного-единственного иероглифа ошеломляет, вы согласны? Когда я впервые его увидела, мне захотелось разливного пива.
— Вы читаете иероглиф как «нама»? Я-то с ходу решил, что это «сэй»[3].
— О, ваша версия мне тоже по душе. Любопытно, какую идею вкладывали в свою работу авторы.
— Если вам интересно, почему бы не отправить запрос в мэрию? Может статься, ответ прозаический — обозначение места предстоящей стройки или что-то в этом роде.
— Нет-нет. — Она поджала губы. — Никаких запросов. Если я выясню, что это подготовка к работам по укреплению берега или аналог граффити, который приравняют к акту вандализма и скоро уберут, чары развеются. Надеюсь, это всего лишь чья-то шутка. Редко встретишь шутку, которая производит столь мощный эффект, никому не мешает и так врезается в память. В общем, мне нет особого дела до истинной сути этой инсталляции, и я хотела бы, чтобы она оставалась там как можно дольше.
«Хм, а она права, — прокомментировал про себя Масаси, завороженный рассуждениями попутчицы. — Кто-то проедет мимо и не почешется, кто-то заметит и задумается о чем-то своем. Арт-объект, воздействие которого никогда не станет никому известным». От мысли, что человек, создавший инсталляцию, вероятно, живет с ним в одном городе, Масаси приободрился.
— Здорово, если автор и впрямь трактует его как «нама», — медленно произнес Масаси, и собеседница взглянула на него с недоумением. — Э-э, я вот о чем. Чтение «сэй» подразумевает такой ряд ассоциаций: жизнь и смерть, цель бытия, смысл всего сущего… И тогда перед нами уже не шуточная инсталляция, а послание к людям или, берите выше, молитва.
Оживление на лице попутчицы сменилось унынием. «Ну вот!» — Масаси занервничал. Он нисколько не желал расстроить ее, упивающуюся своим открытием, и уж тем более не пытался взять реванш за то, что проиграл ей в первой битве за книгу.
— Д-да… Кажется, я понимаю, о чем вы. Возможно, это вовсе не пустая забава. К примеру, кто-то из близких автора болен и инсталляция — своего рода молитва о здравии, возносимая от имени семьи.
— Поскольку в здешних краях нет недостатка в храмах, святилищах и монастырях… — начал Масаси.
Что верно, то верно, вдоль линии Такарадзука пролегала старая паломническая дорога — Дзюн-рэй-кайдо, и неподалеку от первых трех станций после Такарадзуки располагались храмы и святилища. Киёсикодзин, ближайшая к Центральной библиотеке Такарадзуки станция, находилась у подножия холма, на котором возвышался храм Киёсикодзин-дзи; следующая станция была названа в честь святилища Мэфу-дзиндзя — небольшого, но горячо любимого местными жителями, а та, что за ней, стояла рядом с Накаяма-дэра, одним из наиболее популярных храмов в регионе.
Если же отправиться по линии Имадзу в сторону Ниси-Кита, на станции Мондо Якудзин, всего в одной остановке до конечной, можно было посетить храм при одноименном монастыре. Люди приходили туда помолиться о семейном счастье, скорейшем выздоровлении, успехах в учебе и благополучных родах.
— …чем возносить молитву в столь странной форме, куда проще и разумнее побывать в храме или святилище. Тем более здесь, где выбор особенно богат.
— Вы действительно так полагаете?
— И вообще, стоит только углубиться в рассуждения, мы погрязнем в вариантах. К примеру, если инсталляция — не шутка и не молитва, она может таить в себе проклятие.
— Проклятие?! Как так?
— Ну, если мы читаем иероглиф «сэй», то есть «жизнь», то поместить инсталляцию-«сэй» на островке, откуда потоки воды раньше или позже неизбежно унесут камни, равнозначно разрушению чужой жизни, а это уже звучит как что-то из области оккультизма. Студент, увлеченный мистикой, вполне мог бы отчудить подобное.
— Надо же, мне бы до такого вовек не додуматься. — Она грустно вздохнула. — А ведь я, в отличие от вас, глазею на эту инсталляцию целый месяц. Мое воображение вашему и в подметки не годится. Один — ноль!
— Вы любите соревноваться и ненавидите проигрывать?
— Не в том дело. Просто мне сдавалось, что это занятный арт-объект и не более того.
Хотя при первой встрече молодая особа победила Масаси в схватке за бестселлер, сейчас она не вызывала у него антипатии и казалась довольно милой: увидев сложенный из камней иероглиф, выбрала для него самое безобидное чтение, да так вдохновилась своим шутливым толкованием, что захотела выпить пива.
— Следующая остановка — Сакасэгава. Сакасэгава, — объявили в динамик. Оказывается, поезд уже миновал Такарадзука-Минамигути, а они и не заметили.
— О, я выхожу. — Попутчица коротко кивнула Масаси.
— Живете в Сакасэгаве? Я тоже планировал тут поселиться. Когда перекочевал в эти края, первым делом приехал сюда, но увы, — разоткровенничался Масаси, удивляясь собственной словоохотливости.
— Да что вы? Я легко сняла квартиру прямо рядом со станцией.
— Сакасэгава ведь недалеко от театра Такарадзуки, верно? Многие его поклонники мечтают найти уголок именно здесь. Помню, когда агент подбирал мне квартиру, в Сакасэгаве предлагались варианты сугубо для женщин или семей.
— Сочувствую вам. Место и вправду необычайно удобное для жизни, все близко.
Поезд начал замедлять ход. Попутчица встала и помахала рукой. Масаси помахал в ответ и заговорщицки произнес:
— Куплю-ка я вечером разливного пива. Поддержу вашу версию — она мне нравится гораздо больше моих.
Уже направляясь к двери, девушка с улыбкой обернулась:
— В следующий раз, когда встретимся, давайте выпьем пива вместе. Желательно из стеклянных кружек, а не из жестяных банок.
«В следующий раз? — Масаси опешил. — Мы ведь и номерами телефонов не обменялись! Я-то для нее случайный попутчик, которого она видит впервые…»
— Вы ведь часто бываете в Центральной библиотеке Такарадзуки, не так ли? Вот я и говорю: в следующий раз.
Масаси замер с открытым ртом.
Тем временем поезд остановился, двери отворились, и девушка пружинистой походкой вышла на платформу. Поправив на плече тяжелую сумку, направилась к лестнице. Мышонок на сумке улыбался, подскакивая в такт шагам ее владелицы. Масаси наконец опомнился и прикрыл разинутый рот ладонью. Коснулся пальцами щеки, ощутил, что она пылает. «Выходит, не только я ее узнал», — стучало в мозгу.
«В следующий раз, когда встретимся…»
Была суббота. Масаси никуда не собирался, и ему предстоял обычный скучный вечер дома.
«Я-то думал, она меня никогда не замечала…»
Масаси позарез захотелось выяснить, почему попутчица решила подсесть к нему и завязать разговор.
И потом, если она не против выпить с ним пива, к чему откладывать?
Масаси поднялся, подлетел к двери и выскочил на платформу.
Улыбчивый мышонок не успел преодолеть и половины длинной лестницы. Масаси глубоко вдохнул и побежал следом, перепрыгивая через две ступеньки.
Такарадзука-Минамигути
Обветшалой станции Такарадзука-Минамигути давно требовался капитальный ремонт. На расположенных по соседству Такарадзука и Сакасэгава, да и, пожалуй, на всех прочих станциях линии Имадзу, кипела жизнь, и лишь Такарадзука-Минамигути темнела тусклым пятном на их ярком фоне.
Поблизости находился двухэтажный торговый центр, и еще несколько лет назад там работали кое-какие магазинчики. По плану реконструкции его закрыли, но на этом процесс застопорился.
Едва ли не единственной местной достопримечательностью является отель «Такарадзука», безумно популярный среди поклонников Большого театра Такарадзуки: по слухам, вероятность встретить в стенах отеля театральных звезд весьма высока.
Поезд до Ниси-Кита плавно притормозил у платформы. Цокая каблуками, Сёко заскочила в вагон. Свободных мест практически не наблюдалось, и Сёко в белом платье встала у дверей, резонно рассудив: «Если сяду, да еще рядом с кем-то, платье изомнется, а ведь оно обошлось мне в кругленькую сумму».
Она небрежно опустила на пол объемистый подарочный пакет с логотипом отеля «Такарадзука». Пускай внутри лежало что-то хрупкое и бьющееся — ей не было до этого никакого дела. Гостья, с радостью везущая домой сувенир от молодоженов, не явилась бы на их свадьбу в белоснежном наряде.
«Как же ее всю перекосило, когда она увидела меня в белом платье! — смаковала свой триумф Сёко. — Право слово, этот кадр останется в моей памяти навсегда».
Белый — цвет невесты, гласит дресс-код любого бракосочетания, однако Сёко не только надела белое платье, но и сделала высокую прическу с переливающейся диадемой. Разумеется, начиная с того момента, как Сёко прибыла в отель и расписалась в свадебной книге, взоры собравшихся были устремлены исключительно на нее.