Хилари Маккей – Время зелёного волшебства (страница 2)

– Вам нужно к специалисту, – распорядилась бабушка Грейс из Ямайки и велела отправляться к парикмахеру. Это решило проблему, и Полли сказала:

– В следующий раз мы уже будем знать, что делать.

– Следующего раза не будет, – пообещала Эби.

Ей пришлось вести себя с Луи очень строго. «Постучи в дверь и жди! Положи мою сумку СЕЙЧАС ЖЕ! Нет, я не буду смотреть на твою противную коленку! Не целуй людей, если у тебя набит рот!»

Помимо проблем с Луи Эби беспокоило, что в её личное пространство вторгается кто-то ещё.

– Новая, уже готовая семья для нас, Эби, – твердил Тео. – Я всегда переживал, что ты единственный ребёнок в семье.

«Я и сейчас единственный ребёнок! – возразила Эби мысленно. В последнее время она часто ловила себя на таких молчаливых внутренних возражениях. – Только теперь я единственный ребёнок в чужом доме».

Эби чувствовала себя так с самого начала – на кухне со шкафчиками, полными чужой еды, чужих кружек и тарелок, в столовой, где она никогда не знала, куда ей сесть. Более того, в её новой крохотной комнатке даже книги не избавляли девочку от чувства вины за то, что отдельная комната была только у неё.

– Спасибо, – выдавила Эби из себя, когда ей сказали, что Макс с Луи будут теперь делить одну комнату на двоих.

– Мама нас заставила, – мрачно произнёс Макс и добавил, как будто сам в это не веря: – Ну, думаю, мы привыкнем.

Не верила в это и Эби. Из-за дверей комнаты мальчиков слышалась ужасная ругань. Луи, несмотря на внешнюю неопрятность, был одержим порядком в своих вещах. А Макс наоборот. Макс жил в куче хлама Макса. Они с Луи наклеили на пол липкую ленту, которая отделяла невероятный беспорядок Макса от чрезвычайной аккуратности Луи. Однако ничто не скрывало от Луи, что творилось за линией, также как ничто не спасало Макса от навязчивого звука, похожего на фальшивый комариный писк, которым убаюкивал себя Луи перед сном.

Ещё одной проблемой стала лошадка-качалка. Это была не обычная игрушка, а конь в натуральную величину, который мог разгоняться до галопа и на полном скаку перебрасывать ребёнка вперёд, через голову. Синяки и ссадины на коленках появлялись чуть не каждый день. До Эби лошадь принадлежала её маме. Эби, которая рассталась со слишком многим – своей комнатой, домом, бабушкой Грейс, почти всей своей прошлой жизнью, – замолчала, когда речь зашла о Рокки. Не от упрямства, а от огорчения. И Рокки в конце концов переехал тоже.

Луи был в восторге.

– Рокки не игрушка, он антиквариат, – возмущалась Эби, когда обнаружила, что седло измазано шоколадом. – Что ты пихал ему в рот?!

– Бананы на завтрак, – невозмутимо отвечал Луи. – Можно, я приклею ему рог на голову, чтобы он стал единорогом?

– Нет, НЕЛЬЗЯ! – резко ответила Эби. – Оставь его в покое! Почему я должна всем делиться?!

– А ты и не делишься ничем! – произнёс потрясённый Луи.

Эби, тоже потрясённая, еле удержалась, чтобы не крикнуть: «А как же мой папа?»

В новой крошечной спальне Эби не было места для Рокки. Ему пришлось попутешествовать, пока он не нашёл себе приют в прихожей, среди пальто. Здесь он заставал людей врасплох, что стоило однажды выбитого зуба. После истории с зубом, которая случилась с одним из друзей Луи, Тео сказал:

– Эби, ты не думаешь?..

Полли пришла ей на помощь. Она заметила, что это пока единственный зуб, который скоро и так должен был выпасть. Что она лично договорилась с зубной феей о дополнительной компенсации, которую та выплатит заранее.

– Спасибо, – произнесла Эби.

А Макс, вдохновлённый происшествием, повесил на входной двери записку:

«ОСТОРОЖНО! ЛОШАДКА-КАЧАЛКА»

Это была первая шутка за долгое время.

Потом медленно, но верно совместная жизнь становилась всё более сносной. Луи был таким же неряшливым. Эби по-прежнему вела себя очень тихо. Зато Макс проводил дома немного больше времени, а ссоры и переговоры звучали реже и не так громко. И вот одним мартовским утром пришло письмо в большом белом конверте.

Полли прочитала его и отдала Тео. Они встревоженно переглянулись. Полли сказала:

– Я уверена, здесь не о чем волноваться, но…

(При слове «но» Луи, всегда готовый поволноваться, ощутил, как невидимая линия легла вдоль его позвоночника, точно кто-то резко провёл мелом черту.)

– …этот дом сдаётся в аренду, и хозяин хочет вернуть его себе…

– И что?.. – спросил Макс.

– И то, что мы больше не сможем здесь жить…

Эби, к молчанию которой все привыкли, вдруг резко вздохнула. И остальные это заметили, как замечают шелест листьев, когда долго не было ветра.

– Больше не будем жить? – спросил Луи таким обречённым голосом, что Макс поспешил пояснить ему:

– Мама имеет в виду, что мы переезжаем.

Луи переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, правда ли это. Наконец он воскликнул:

– Но ведь дом закопан в землю!

– Это не означает, что мы будем выкапывать дом, – успокоила его Полли. – Это значит, что мы меняем место жительства. Мы будем жить в другом доме.

Луи не мог понять, как такое возможно. Значит, в один прекрасный день возвращаешься из школы домой в другое место? Открываешь незнакомую дверь и это твой дом? Вещи можно забрать с собой или так не положено?

Все наперебой стали ему объяснять. Вещи можно взять с собой.

– Можно перевезти почти всё, что есть у нас дома, – сказала Полли. – Почти всё. Но не ковры. Не холодильник. Стиральную машинку, но не печку. Это будет здорово! Целое приключение!

Приключение, но без печки.

– А краны? – спросил Луи.

– Там будут новые краны, – ответил Тео.

Луи вздохнул с облегчением и спросил:

– Где?

«Где» стало вопросом всей их жизни. Они искали дом по интернету, на улицах, в агентствах недвижимости, спрашивали знакомых, которые могли бы знать. Но никто не знал. Они потеряли счёт местам, куда приезжали посмотреть потенциальное жильё и где или были ужасные соседи, или дотуда было бесконечно долго добираться, или сад (если он был) оказывался кучей мусора. Школы возле этих домов выглядели либо слишком шикарно, либо напоминали тюрьму.

Неделю за неделей они пытались что-то найти, и дело становилось всё срочнее. Они стояли в чьих-то прихожих и тревожно переглядывались, вдыхая чужой запах. Дома они уже начали понемногу упаковывать вещи. Луи рассуждал, можно ли упаковать воздух. У них пахло жареными хлебцами, лимонными духами Полли, влажными пальто и геранью с подоконников. Немного поразмыслив, мальчик взял коробку из-под обуви и принялся переносить её из комнаты в комнату, зачерпывая воздух.

Потом он вышел с ней на улицу, приподнял крышку и аккуратно принюхался, чтобы не выпустить наружу лишнего.

Не сработало. Коробка пахла обувью.

– Не домом, – расстроился Луи. – Нисколечко.

– Да, – согласилась Эби. Для неё дом имел совершенно другой запах – в основном еды и кофе и только что выстиранного белья и кроссовок.

– И что ж теперь делать?

– Тебе придётся смириться с этим, – ответила Эби.

– Смириться?

– Терпеть это, – пояснила Эби. – Терпеть всё чужое. Бери пример с меня.

«Терпеть это», – задумался Луи. Сначала печка и краны (хотя и будут новые). Теперь ещё и об этом переживать. Он уже привык, что Эби не разговаривает, как не разговаривают деревья. А тут вдруг она ему ответила. И как ответила! «Всё чужое». Что ещё скажет Эби своим слегка хриплым голосом, который так редко звучит?

– Я нашла дом, – сказала Эби.

Они пришли в очередное агентство недвижимости. Было уже ближе к вечеру. Полли взяла дело в свои руки. Она решительно вошла со словами: «Дом есть дом. Мы слишком привередливы».

При этом слишком привередлива была она сама, когда объясняла, что им нужно.

– Мы снимаем дом, а не покупаем, поэтому не надо тратить время на то, что продаётся. Луи!

Луи перестал бегать по кругу и начал подпрыгивать на месте.

– Пожалуйста, Луи!

Луи вздохнул и плюхнулся рядом с Максом, который нашёл себе липкое, мягкое, обтянутое клеёнкой сиденье и погрузился в телефон.

– Можно мне поиграть? – спросил Луи без особой надежды.