Хэзер Уэббер – В кофейне диковинок (страница 11)
– Порой я забываю, как здесь прекрасно. Пока кто-то вроде тебя мне об этом не напомнит. Так что спасибо!
Мэгги улыбнулась и махнула, приглашая следовать за ней.
Мы направились к задней части террасы, где были расставлены журнальные столики, стулья и шезлонги – такие пыльные, что сразу становилось понятно: пользовались ими редко. Я же все никак не могла отвести глаз от моря.
Добрую половину террасы в задней части дома занимала крытая веранда с большими окнами. Мэгги распахнула деревянную дверь и шагнула в сторону, уступая мне дорогу. С крытой веранды в дом вели два французских окна, сейчас распахнутых настежь. За ними виднелся массивный стол середины пятидесятых, так заваленный всяким барахлом, что казалось, его ножки вот-вот подломятся. Я услышала, что кто-то невидимый выдвинул и закрыл где-то в доме ящик.
– Папа, тебе помочь? – окликнула Мэгги.
– Нет-нет, я сейчас приду. Чувствуйте себя как дома!
Я рассматривала дом. По углам крытой веранды трепетали на ветру белые тонкие занавески. На ковре цвета фуксии стояли круглый металлический с деревянными вставками столик и четыре стула. На столе розовели три гвоздики в зеленой глиняной вазе ручной работы, на которой было отчетливо видно человеческое лицо: глаза навыкате и торчащие зубы.
«Эксцентричный», – напомнила я себе.
Стол был накрыт на троих: три матерчатые салфетки, три разноцветные десертные тарелки и золоченые столовые приборы. На подносе – кувшин холодного чая и три стакана: голубой, зеленый и розовый. Повсюду разбросаны огромные подушки, а у окна стоит телескоп, направленный оптической трубой на море.
На широком пороге, отделяющем внутренние комнаты от веранды, сидела толстая кошка, ритмично покачивая хвостом: влево, вправо, пауза; влево, вправо, пауза. Я заметила, что паузу она всегда делала в тот момент, когда волна отползала от берега.
Вероятно, это и была та самая избалованная чертовка, про которую Мэгги писала в объявлении.
Мне никогда еще не доводилось видеть такой крупной кошки. Очень пушистая, с кремовой шерстью и бледно-оранжевым носиком, она смотрела на меня и поводила ушами. Хотелось схватить ее на руки и затискать, но стоило мне взглянуть в ее голубые глаза, как стало понятно, что это будет ошибкой. Огромной ошибкой! Честно говоря, кошка напомнила мне льва, высматривающего добычу.
Мои родители были против животных в доме. Сколько бы я ни просила кошечку, собачку или кого-нибудь другого теплого и пушистого, мне дарили лишь бесконечные книги о животных – художественные и документальные. На девятый день рождения Банни сжалилась надо мной и подарила мне хомяка. Я назвала его Мистер Усишкин. Но прожил он у меня всего пару месяцев, а в один прекрасный день выбрался из клетки и исчез.
Мама же пришла в такой ужас от мысли, что где-то по дому может шнырять неподконтрольный грызун, что с тех пор запретила дарить мне живность. Я всегда думала: «Вот начну жить одна – и сразу же возьму какое-нибудь животное из приюта!» Но жизнь внесла в этот план свои коррективы. В моей маленькой съемной квартирке домашние питомцы были запрещены, так что я до сих пор никого не завела, хотя всегда об этом мечтала.
И теперь очень радовалась, что смогу заботиться о кошке – пускай и не о своей. Впрочем, по взгляду пушистой чертовки я начинала подозревать, что и Дезмонд ей не хозяин. Скорее это она была хозяйкой в этом доме.
– Добро пожаловать! – прогремел отец Мэгги, выходя из кухни и переступая через кошку.
Он поставил на стол блюдо с завернутым в целлофан шоколадным кексом, поцеловал в щеку Мэгги, а затем меня, словно мы знали друг друга всю жизнь. Пахло от него опилками, старыми книгами, кокосом и озорством.
– Папа, это Ава Харрисон. Ава, это мой отец, Дезмонд Брайтвелл.
Дезмонд был от шеи до щиколоток облачен в так называемую одежду для пляжного отдыха: просторные белые льняные брюки и такую же белую шелковую рубаху на пуговицах. Однако на ногах у него красовались черные затертые кроссовки с потрепанными язычками, зашнурованные свободно, чтобы можно было надевать их, не развязывая шнурки.
Дезмонд оказался крупным мужчиной. Фигура его напоминала почти идеальный шар, и я с улыбкой подумала, что со своими снежно-белыми волосами и темными глазами он похож на тюлененка.
– Пожалуйста, Ава, называйте меня Дез! Меня все друзья так зовут.
Он меня сразу покорил: такой гостеприимный и очаровательный! Наверное, после поцелуя в щеку пожимать руку было бы глупо, так что я просто сказала:
– Приятно познакомиться!
– И мне тоже.
Дезмонд уставился на мой пиджак и, округлив глаза, стал разглядывать вышитого на рукаве ежика. Склонил голову набок. Вскинул бровь.
– Это у вас винтажная Шанель?
Я кивнула.
– Сами вышивали?
Я снова кивнула.
Он так громко и заразительно расхохотался, что я невольно улыбнулась.
– Ничего себе у вас характер для такой миниатюрной девушки! Мне это по душе! Может, вы здесь и приживетесь, Ава Харрисон. Даже если позвал вас сюда не призрак.
Глава 5
Свидание.
Это последнее, что я ожидала услышать от Донована Куинлана сегодня.
Или в любой другой день.
Мы с ним ни разу не ходили на свидание. По крайней мере, на настоящее. Несмотря на разницу в возрасте (Донован старше меня на два года), подростками мы очень дружили, а особенно сблизились в то лето, когда семнадцатилетний Донован работал у нас в кофейне. Практически не расставались. А потом он окончил школу и почти сразу же записался в береговую охрану.
– Это Молли, – отец кивнул на сидящую на пороге кошку. – Вы любите кошек, Ава?
Я постаралась выбросить из головы Донована и сосредоточиться на происходящем. Однако сделать это было не так просто. С момента, как он меня пригласил, я не могла думать ни о чем другом.
Свидание.
Девчонка у меня внутри радостно приплясывала от мысли, что мы получим второй шанс. Но нынешняя я, старше и мудрее той юной, сомневалась, можно ли так просто переступить через наше запутанное прошлое.
– Люблю, – ответила Ава. – Это порода рэгдолл?
– Доктор Эйдерман, ветеринар, уверяет, что да. – Отец сдвинул брови. – Но мне кажется, среди ее предков точно встречались мейн-куны.
Мне и в самом деле еще не доводилось встречать таких злющих, вспыльчивых и агрессивных кошек, как Молли. Сидела она сейчас с закрытыми глазами, но я не сомневалась, что она все равно за нами наблюдает. Она всегда была начеку. Вечно медлила, выжидала, а потом раз – и огреет тебя лапкой или вонзит в кожу когти. Кусаться она тоже любила – я могла бы шрамы предъявить в доказательство.
– Молли не слишком любвеобильна, – сказал папа.
Это было настолько мягко сказано, что я улыбнулась. А потом стала разливать холодный чай, продолжая думать о сине-зеленых глазах и озорной улыбке Донована.
Летом после моего первого года в колледже он приезжал в Дрифтвуд в отпуск, чтобы повидаться со мной. Но кончилось все плохо. Так плохо, что мне и сейчас хотелось плакать от одной мысли.
Я разбила ему сердце. А он – мне. Вдребезги.
От нахлынувших воспоминаний руки затряслись, и я пролила чай.
– Эй-эй! – Отец промокнул лужицу салфеткой. – Ты что, слишком много кофе выпила?
– Наверное, да, – соврала я, не желая рассказывать про Донована. На самом деле из-за давления я больше чашки в день себе не позволяла. – Извини.
Папа глянул на меня так, будто знал, что я солгала.
– Ничего страшного. Давай присядь.
Я осторожно поставила кувшин на стол, усилием воли заставила себя перестать думать о Доноване и нашем прошлом. Села и взглянула на тарелку, которую отец поставил в центре стола. Конечно же, его любимые «Мун-Пай»! Покупные, разумеется. Он прямо в пластиковой упаковке выложил их на блюдо. Это печенье было папиной визитной карточкой, он всегда подавал его гостям и приносил на каждую вечеринку.
В каком-то смысле меня это даже успокоило. Если бы на тарелке лежало что-то полезное типа овсяных маффинов с бананом или парфе из йогурта, я бы только сильнее встревожилась.
Но «Мун-Пай» – это мой папа.
А не незнакомец, который хочет продать «Сороку».
Я внимательно разглядывала его, пытаясь рассмотреть признаки болезни. Но Кармелла была права: он просто лучился здоровьем. Даже скинул несколько фунтов, а это ему много лет не удавалось.
Отец взглянул на часы:
– Не хочу показаться негостеприимным, но в одиннадцать у меня встреча, пропустить которую никак нельзя. Так что извините за спешку!
– Какая встреча? – тут же спросила я, надеясь получить хоть какой-то намек на то, что происходит у него в голове.
Должна же быть причина, почему он так себя ведет? Обычно он всегда творил, что в голову взбредет, но за нынешними переменами угадывалось нечто большее.
– Тебе об этом знать необязательно, – нахально осклабился он. – Что ж, Ава… Мэгги рассказала мне об объявлении, которое привело вас в наш город. Должен признать, меня это удивило, ведь я
– Если ты не хочешь, это не значит, что она тебе не нужна, – вставила я. – Папа, я же говорила: я сразу же сорвала объявление и выбросила его! Не знаю, как оно в итоге попало к Аве. Просто загадка!
– Точно-точно, – кивнул он. – Загадочное письмо! Соболезную в связи с потерей вашего друга, Ава. Нужно было с этого и начать. Простите меня за грубость!