Хэзер Уэббер – К югу от платана (страница 8)
Он ненавидел меня, этот дом.
Один из первых в Алабаме особняков, построенных в стиле крафтсмэн, он неизменно восхищал меня своими арками и резными деревянными элементами. Но на своем веку ему довелось видеть столько злобы и страданий, что со временем он совсем очерствел душой. Может, это была всего лишь защитная реакция. А может, его ожесточили сто двадцать лет абсолютной беспомощности, окончательно убив в нем природную доброту и отзывчивость.
Как жаль, что при нашей первой встрече особняк не предупредил меня, во что я ввязываюсь. Впрочем, дома отлично умеют хранить секреты. И все скелеты до поры до времени надежно прячут в шкафах. А в этом доме, как я со временем выяснила, скелетов пряталось множество.
Переехать куда-нибудь пока не представлялось возможным. Этот дом подарила нам на свадьбу овдовевшая мать Флетча. И я могла бы поклясться, что когда Жасмин Фултон вручала нам ключи, в глазах ее – вместе с печалью – читалось облегчение. Теперь она поселилась в Неаполе, штат Флорида, в прекрасном новом доме, где было много воздуха, света и позитивной энергии. И каждый раз, навещая ее, я старалась не выдать, как отчаянно ей завидую.
– Флетч? – позвала я, и голос мой эхом разлетелся по лабиринту коридоров, словно дом меня передразнивал.
Муж должен был знать, что я уже приехала. Он установил над входом систему видеонаблюдения, и датчик движения посылал ему оповещения на телефон. Я терпеть не могла это жуткое изобретение, но Флетч утверждал, что оно нам необходимо из соображений безопасности. Смех да и только. Лично я подозревала, что он просто хочет отслеживать по видеозаписям, когда я ухожу и прихожу.
– Я в кухне, – проорал Флетч мне в ответ.
Бросив рабочую сумку на стол в холле, я глубоко вдохнула, укрепляя моральный дух. В последние дни мне жилось куда лучше, когда Флетча дома не оказывалось. Натянув улыбку, я вошла в кухню и тут же вздрогнула, заметив на стойке, возле хлебницы и обрезков сэндвичей, бутылку виски.
– Давно вернулся?
– С полчаса.
Полчаса. Значит, выпил уже как минимум один стакан. А то и два.
Флетч быстро убрал мобильный в карман.
– Ты опоздала. Я страшно жрать хотел и поужинал без тебя.
Я направилась к раковине, чтобы помыть руки. И, краем глаза покосившись на отражение в оконном стекле, заметила, как он снова вытащил телефон из кармана, быстро взглянул на экран и сунул его обратно. Вытерев руки кухонным полотенцем, я обернулась к нему. Уже и не вспомнить, когда мы в последний раз ужинали вдвоем. Если мы и оказывались за одним столом, обычно это случалось в доме моих родителей. Там мы натягивали на лица счастливые улыбки и лгали напропалую. Гениальные актеры.
– Все нормально, – ответила я. – Я не голодна.
Он отодвинул от себя тарелку.
– Работала?
– Ага. Закончила составлять предложение о покупке. Я решила назначить цену за дом Бишопов.
Флетч, вскинув светлые брови, потянулся за хрустальным бокалом из набора, некогда принадлежавшего его прадедушке.
Я эти бокалы ненавидела. Настолько, что из двенадцати «случайно» разбила уже четыре штуки. По одному за каждый раз, когда мне приходилось конопатить пробитые кулаками Флетча дыры в стенах.
Он одним глотком допил остатки темно-янтарной жидкости.
– Это не дом, а куча дров. Ты уж тогда лучше чиркни спичкой, а после начинай с нуля.
Флетч Фултон был красивым мужчиной – и сам знал об этом. Золотисто-каштановые волосы, живые карие глаза. В школе и колледже он играл в футбол, но на первом курсе получил травму колена и вынужден был отправиться на скамейку запасных. Со своей ослепительной улыбкой и широкой душой, он обладал поразительной способностью мигом располагать к себе людей.
Мы с ним оба родились и выросли в Баттонвуде, а потому знали друг друга едва ли не всю жизнь. Но встречаться начали только после того, как окончили колледжи, вернулись домой и случайно столкнулись на одном из организованных моим отцом благотворительных мероприятий. Не то чтобы между нами вспыхнула истинная любовь. Ничего похожего. Нас связала дружба, выросшая из ощущения, что мы – родственные души. Скрытные души. Потерянные души. Оба мы в угоду родителям проживали жизни, которые ни за что не выбрали бы для себя сами. Мы нашли друг в друге то, в чем в то время отчаянно нуждались. Я в нем – тень, в которой могла бы спрятаться. Он – связи моего отца. На последнем курсе, осознав, что его планам попасть в НФЛ[4] не суждено осуществиться, Флетч отправился за советом к своему умирающему отцу и вернулся от него с новой жизненной стратегией: отныне он займется политикой.
Флетч с грехом пополам окончил колледж, получив диплом бакалавра гуманитарных наук. Похоронил отца. Женился на мне. И вот уже три года работал на моего папу. Весь Баттонвуд знал, что он планирует однажды баллотироваться на пост мэра.
И все же в их с отцом грандиозном плане были свои изъяны. Самый большой заключался в том, что Флетч не хотел быть мэром. Единственное, что нравилось ему в политике, – это то, что она давала всенародную известность. С куда большим удовольствием он стал бы футбольным арбитром или спортивным комментатором. Но вышло так, что Флетч увяз. В нелюбимой работе, в слишком маленьком для него городке, в необходимости делать вид, что такая жизнь ему нравится.
И все же некоторое время мы были счастливы вместе. Счастливы и спокойны. Но каждый актер отлично знает, каким трудом дается постоянное притворство. Тем более если сбросить маску ты не можешь даже дома. Напряжение нарастало. В наших разговорах все чаще проскальзывали отголоски невысказанных сожалений. Мы отдалялись друг от друга. Я с головой ушла в работу и подготовку к марафону. А Флетча одолели старые демоны, подсказав ему найти утешение в бутылке.
Каждое утро он отправлялся на работу, разыгрывал спектакль перед коллегами, и о его вредных привычках никто не догадывался. Кроме меня. И нашего дома.
Обиженная тем, что дом Бишопов только что обозвали дровами, я встала на его защиту:
– Каркас у этого дома крепкий.
– Я бы за него и гроша ломаного не дал. Блу из ума выжила, если считает, что кто-то заплатит за него полную цену.
Я подошла к холодильнику, достала кувшин с холодным чаем и в миллионный раз спросила себя, как же я до такого докатилась. Как оказалась замужем за нелюбимым. А потом вспомнила.
Проклятие Пуговичного дерева. Я сама на себя его навлекла.
Поборов порыв выскочить через заднюю дверь, пуститься бежать и не останавливаться, пока не упаду, я достала из шкафчика высокий стакан и стала насыпать в него кубики льда.
Забрав со стола грязную тарелку, Флетч направился к раковине и, огибая стойку, бросил:
– Ко мне сегодня заходил Джад.
Джад. Мой папа. Кажется, я догадывалась, о чем они говорили. Плеснув в стакан холодного чая, я поскорее, пока не заметил муж, спрятала бутылку бурбона с глаз долой.
– Хотел поговорить о ребенке?
– Ага. – Флетч развернулся ко мне и скрестил руки на груди. – О ребенке, которого Блу нашла в лесу.
– Мама тоже сегодня ко мне заезжала. Говорит, малышка – само совершенство.
– Кто бы сомневался, – фыркнул Флетч. – Непонятно только, чего ж это совершенство бросили в лесу?
Скрутив крышку с пачки майонеза, я до боли в пальцах сжала резьбу.
– Не всем дано стать родителями.
Я представления не имела, каково это – бросить ребенка, но хорошо знала, что значит его потерять. Эту раздирающую изнутри боль нельзя было описать – только прочувствовать. В комплекте с ней шли жуткие воспоминания, которые я всей душой желала забыть.
– Ну да ладно. – Флетч шагнул ко мне. – Джад хочет, чтобы мы удочерили эту девочку, Сара Грейс. Но я все же был бы не прочь однажды завести собственного ребенка.
Завести детей было одной из главных жизненных целей Флетча. Не то чтобы он их сильно любил, скорее, хотел доказать – пускай даже самому себе, – что станет лучшим отцом, чем его собственный. Прямо скажем, эту высоту взять было несложно.
– Думаю, пора нам начать над этим работать, – добавил он.
– Не уверена, что момент подходящий. – Я сунула майонез в холодильник и с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть дверцей.
– Но ты ведь хочешь ребенка, правда? – спросил он, подступая ближе.
– Конечно, хочу когда-нибудь, – ответила я. – Но учитывая, как у нас обстоят дела, я не думаю…
– У нас все в порядке. – Флетч растянул губы в своей очаровательной улыбке. – Просто сложный период. Такое во всех семьях бывает.
Наши отношения были на последнем издыхании, валялись у наших ног и бились в конвульсиях. Может, что-то и могло спасти наш брак, но уж точно не ребенок.
– Может, сходим к психологу? – предложила я.
– Сара Грейс, я не желаю, чтобы кто-то лез в наши дела. Как ты себе это представляешь? Ты большую часть времени даже разговаривать со мной не хочешь.
– Это неправда, – солгала я.
Невысказанные слова забили горло, меня душили сожаления и разочарования. Мне хотелось напомнить ему все те разы, когда он твердил мне, что сдавать дома малоимущим семьям по сниженной цене – это глупость. Когда говорил, что лучше бы я в спортзал ходила, чем тратить время на подготовку к марафону. Работа и бег были двумя важнейшими элементами моей жизни, единственными, приносившими мне радость и удовлетворение. Он же хотел это изменить. Изменить