Хэзер Уэббер – К югу от платана (страница 65)

– Это было не упрямство. А любовь. Инстинкт приказывал нам защищать тех, кого мы любим. Помогать им. А иногда и исцелять их.

– Наверное, всего понемногу.

– Знай он, что ты спасла Кибби, он бы очень тобой гордился.

– Надеюсь.

– Так и есть, я точно знаю.

– Не представляю, как смогу с ним проститься.

Мне от одной мысли об этом стало больно, и я невольно зажмурилась.

– Я тоже не представляю, но точно могу сказать, что вся наша большая семья тебя поддержит. Все крольчата – твои и Мо.

– Все наши крольчата. Ему бы это понравилось.

Мы вышли на окружавшую Платан поляну. Флора завозилась в слинге, пытаясь потянуться. Я вытащила ее, и она замахала ручками в воздухе. В солнечном свете, пробивавшемся сквозь густую крону, видно было, что глаза ее из серых постепенно становятся голубыми. Я прижала ее к плечу и погладила по спинке.

– Эй, Марло?

– Да?

– А как тебе удалось попасть к Кибби до начала приемных часов?

– Я знакома с людьми, которые иногда не прочь нарушить правила, – усмехнулась она.

– А как так вышло, что никто, кроме меня, не заметил свечения в палате?

– Потому что видеть его могут лишь избранные. Доверенные лица. Придет время, и я обучу кого-нибудь лечить людей с помощью магии лунного света. Скорее всего, Кибби, ведь она уже не понаслышке знакома с его силой.

Я прикоснулась рукой к стволу дерева и прислушалась к ветру, шелестевшему листвой над моей головой.

– Знаешь, мы вчера с Генри гуляли по лесу, и у нас состоялся интереснейший разговор.

– Правда? Значит, вы тут не только ворковали и миловались?

– Нет, – щеки у меня вспыхнули.

Марло рассмеялась.

– Неудивительно, что он в тебя влюбился. Ну как тебя не любить?

– Ты ко мне необъективно относишься.

– Чепуха.

– Ну да ладно, – продолжила я, пытаясь успокоить расхныкавшуюся Флору. – Генри рассказал, что когда-то хотел написать книгу о Пуговичном дереве.

– Да что ты?

– И поведал мне любопытный факт о семье Дельфины, которого я до сих пор не знала.

– Ну так просвети меня.

Обернувшись к Марло, я заметила, что она лукаво усмехается. Казалось, она заранее знала, о чем я собираюсь рассказать.

– Ты в курсе, что у Дельфины была дочь? Селена? И когда ее мать превратилась в Пуговичное дерево, она вырыла под ним яму, чтобы быть к ней поближе. – Я заглянула в кроличью нору у корней платана. Казалось бы, в ней должно быть темно, как ночью, но мне почудилось, что там, в глубине, что-то мягко светится. – Я посмотрела в интернете значение имени Селена. И знаешь, что оно означает? Луна!

– Ммм… Ну ладно, буду знать теперь. – Марло потянулась к Флоре, и я передала ее ей. Она переступила с ноги на ногу, и я вдруг поняла, что она танцует. Танцует свой лунный танец, только руками не водит в воздухе. Вскоре Флора затихла.

– Полагаю, что стало с Селеной дальше, ты не знаешь? Были ли у нее дети? Внуки, правнуки?

– Мне-то откуда знать? А ты сама случайно не знаешь?

Я наблюдала за ее танцем, и сердце мое переполнялось любовью.

– Почему-то мне кажется, что знаю.

Марло улыбнулась, и в глазах ее замерцали яркие искорки.

– Может, ты и права. Но пускай все это останется между тобой, мной и нашим маленьким цветочком, хорошо? А теперь давай потанцуем. – Она протянула мне руку, я шагнула ближе и стала повторять ее грациозные движения.

Так мы втроем и танцевали на полянке чуть южнее Платана, и ветер кружил в танце вместе с нами. Вскоре над нашими головами закаркала ворона. Я подняла глаза и увидела ее. Черная, изящная, она сидела на ветке Пуговичного дерева и с гордостью смотрела на нас своими блестящими золотыми глазами.

26

В День благодарения судья Квимби сидел в кабинете у себя дома. В комнате пахло запеченной индейкой, пирогом с пеканом и трубочным табаком с ванильной отдушкой. По телевизору показывали, как в Нью-Йорке над Шестой авеню плывут надувные фигуры, но звук судья выключил. Он отпер ящик стола и достал оттуда папку, помеченную буквой Б.

Б означало «Бишоп».

Судья вложил в нее свою фотографию с Флорой Кэбот-Бишоп на руках, которую Блу прислала ему в качестве благодарности. Процесс удочерения Флоры завершился на прошлой неделе. Поскольку отец ребенка был неизвестен, дело затянулось. Пришлось четыре месяца публиковать во всех газетах штата Алабама объявления, прежде чем можно было с уверенностью сказать, что парень о своих отцовских правах не заявит. На объявления никто и не откликнулся. Судья отчасти даже сочувствовал молодому человеку, которому не суждено было узнать, что он стал отцом.

Он пролистал хранившиеся в папке бумаги – старые рапорты о задержаниях, отчет о вскрытии Кобба, недавние газетные статьи, рассказывавшие о том, как Блу Бишоп была похищена в младенчестве. На ум невольно пришла поговорка о том, что правда иногда бывает причудливее вымысла. Судья был с ней абсолютно согласен. Это надо же, Блу похитили. Он так до сих пор и не оправился от этой новости. Мэри Элайза умерла через неделю после того, как открылась правда. Официально допросить ее так и не успели, и свой взгляд на эту историю она унесла с собой в могилу.

Судья вынул из папки сделанное в участке фото Мака Бишопа и принялся внимательно его изучать. Он увидел то же, что и три десятка лет назад, когда Мак предстал перед ним в зале суда: глаза парня молили о помощи. Кто-то должен был помочь ему выкарабкаться из преследовавших семью неурядиц. Мальчишка сам был в отчаянии от того, что не знал, как изменить свою жизнь.

И судья понял его, потому что сам когда-то был таким же потерянным пацаном. Не возьми его на воспитание добрые люди, он бы сейчас в этом зале не сидел.

У Мака Бишопа был другой случай, семья у него была. И все же ему нужна была помощь. И судья решил, что не станет отправлять парня в тюрьму, а даст ему второй шанс.

Он просмотрел свидетельство о смерти Мака, потер глаза и в миллионный раз задался вопросом, правильно ли поступил. Может, можно было придумать другой выход? И мальчишка остался бы жив?

Чувство вины вгрызлось в него, как и в тот день, когда он услышал, что Мак погиб. Он тогда поклялся, что сделает все от него зависящее, чтобы младшие мальчики Бишоп не повторили судьбу брата. Уэйду нелегко приходилось, пока судья не надавил на Рэя Додда, убедив его дать парню шанс и взять к себе в ученики. Тай подворовывал по мелочи, и судья попросил миссис Квимби навести миссис Грэнби на кое-какую мысль. А та, в свою очередь, убедила мужа предложить мальчишке работу у них на ферме, когда он в следующий раз попадается на горячем в магазине.

Только это ребятам и нужно было: чтобы им дали шанс.

По крайней мере, так он считал до тех пор, пока они не решили ограбить банк. Тут-то судья задался вопросом, что же пошло не так. Как он мог так ошибиться?

Правду он узнал, только получив на руки свидетельство о смерти Кобба. Ну и горькая же это оказалась пилюля. Судья так был занят помощью мальчикам, что смертельную болезнь Кобба как-то упустил из виду. Справедливости ради нужно сказать, что Кобб тщательно скрывал свой диагноз. Даже сейчас в городе немногие знали, от чего он умер.

Но судья-то знал. Он попытался разобраться в случившемся и вскоре наткнулся на счета за лечение. Счета, которые должно было погасить государство. Но Кобб не смог должным образом заполнить бумаги и получил отказ.

А заполнить он их не смог, потому что был почти неграмотным. Какая вопиющая несправедливость! Один случайный отказ всколыхнул целую волну опрометчивых решений. Судья тогда твердо решил, что смерть Кобба должна положить этой волне конец.

Он пристроил трубку на пепельницу, убрал фотографию обратно в папку и глянул на собственноручно написанное прошение принять Твайлу на работу в Городской ботанический сад. Пока Блу и Перси росли, он не спускал с них глаз и очень радовался, что девочки хорошо учатся в школе и ни разу еще не попадали в беду.

Так было, пока Блу не перешла в выпускной класс. Он сразу понял, что не все было так просто в истории с пожаром. Блу не отрицала вины, но и признательных показаний не дала. Наверное, подробностей ему уже никогда не узнать, ну это неважно. Блу хорошо училась, никогда ни в чем предосудительном замечена не была, и у него не было никаких причин подозревать, что она могла поджечь школу умышленно. Но у директора, трусливой тупоголовой жабы, был зуб на Бишопов. К тому же на него давили родители, возмущенные отменой выпускного. В общем, этот урод задался целью заставить Блу компенсировать школе ущерб и засадить ее в тюрьму. Просто нелепость. Пришлось судье прижать кое-кого – все в рамках закона, конечно, чтобы дело закрыли по соглашению сторон. Правда, Блу все же обязали выплатить школе две тысячи долларов.

Он вытащил из папки чек – копию того, что был представлен в суде. Некто, пожелавший остаться неизвестным, погасил долг Блу Бишоп.

Вспомнив состоявшуюся, уверенную в себе, счастливую женщину, что неделю назад стояла перед ним в зале суда с очаровательной белокурой малышкой на руках, судья подумал, что в жизни еще не делал такого удачного денежного вложения.

Услышав, что Перси замешана в деле о подкидыше, он очень удивился. И готов был уже снова кое-кого прижать – и к черту профессиональную этику, лишь бы девочке назначили лучшего государственного адвоката в округе. Но к счастью, до этого не дошло. Побеседовав в коридоре суда с окружным прокурором, сообщившим ему, что, учитывая обстоятельства, он не станет выдвигать против Перси обвинение за то, что она отдала другой выписанные ей обезболивающие, судья совсем успокоился.