Хэзер Уэббер – К югу от платана (страница 37)

Он рассмеялся, и меня захлестнуло волной тепла. Боже, как же мне не хватало его смеха!

– Некоторые вещи никогда не меняются, – сказал он, махнул мне рукой и пустился бежать.

Я несколько секунд смотрела ему вслед, ожидая, когда мое сердце осознает, что мы с Шепом больше не двое влюбленных.

Но он был прав: некоторые вещи никогда не меняются.

– Если бы взглядом можно было убить, – сказал Флетч, заметив, как отец, прогуливаясь с Хэйзи по заднему двору, испепеляет его взглядом, – мне, наверное, можно было бы не присылать открытку к Рождеству.

Мы сидели на крыльце друг напротив друга – меня от него отделяло добрых три фута.

– Скорее всего. Не сомневаюсь, мама вычеркнула тебя из списка адресатов еще в тот момент, когда ты испортил ее фамильную скатерть.

Флетч сидел, упершись руками в колени и сложив ладони вместе. В середине лба у него налилась жуткая черно-синяя шишка, под глазами темнели фингалы.

– Серьезно, я ее испортил?

– Ты что, не помнишь, как пролил вино?

– Если честно, Сара Грейс, я вообще почти ничего из того вечера не помню. Очень страшно все было?

– Можно и так сказать, – отозвалась я, стискивая руки.

– Все началось из-за этой собаки?

Этой собаки.

– Ее зовут Хэйзи, – сказала я, стараясь не терять терпения. Я уже говорила Флетчу, как ее зовут, когда он только явился. – И да, отчасти все началось из-за нее.

Флетч пошевелил пальцами.

– Поверить не могу, что ты завела собаку, не сказав мне.

Я изогнула бровь.

– Учитывая, сколько всего ты от меня скрывал, вспоминается пословица о том, что не стоит кидаться камнями, если живешь в стеклянном доме.

Дом за моей спиной захихикал.

Глаза Флетча сердито вспыхнули.

– Я тут не единственный, кто что-то скрывал, Сара Грейс.

Очевидно, кое-что из того вечера он все же помнил.

– Не начинай, – предупредила я. – Я не стану снова с тобой препираться. Ни сейчас, ни в будущем.

Отец обернулся на нас, и я улыбнулась ему, давая понять, что со мной все в порядке.

Флетч вытянул вперед ногу.

– У меня во Флориде живет бывший однокурсник, выпускает не слишком раскрученную футбольную программу на телевидении. Давно уже пытался уломать меня занять у него должность ассистента. Вчера я ему позвонил и принял предложение. А еще нашел там дом и в конце недели перееду.

Мне едва удалось сдержать вздох облегчения. Он уезжает. Спасибо, Господи.

– Хорошо.

– Я переезжаю не один.

– Я так и думала, – кивнула я.

– Послушай, Сара Грейс…

Я жестом остановила его. Мне не хотелось слушать его оправдания и неискренние извинения.

– Что сделано, то сделано.

– Я просто хотел сказать, что нам не обязательно разводиться со скандалом. Даю тебе слово, что не стану ничего у тебя отбирать по суду. Могут возникнуть некоторые проблемы с моим трастовым фондом, но мы все уладим.

Я решила умолчать о том, что не слишком доверяла его слову и что скандал уже состоялся.

– Мне не нужен твой трастовый фонд, Флетч. Честно говоря, мне вообще… – я осеклась. Поначалу я хотела сказать, что мне вообще ничего от него не нужно. У меня были собственные деньги. И собственный бизнес. Я просто хотела поскорее покончить со всем, чтобы нас ничего больше не связывало. Но сидя на парадном крыльце и осознавая, что дом нас подслушивает, я внезапно поняла, что есть кое-что, чего я все-таки хочу. – Единственное, что мне нужно, – это дом. Вот и все.

Дом за моей спиной вздохнул с облегчением, и я поняла, что приняла правильное решение. Конечно, навсегда я тут не останусь. С этим домом связано слишком много дурных воспоминаний. Но можно будет пожить тут, пока все не уляжется, а потом найти для него новых жильцов. Какую-нибудь милую счастливую семью. С собакой. Нет, с двумя собаками.

Выгнать из дома тоску и впустить в него счастье. Забавно, что я собиралась поступить так с домом Бишопов, но оказалось, что моему собственному это тоже было нужно. Может, даже в большей степени.

– Ты серьезно? – спросил он. – И все?

Я отлично понимала, почему Флетч так ошарашен. Дом был лишь каплей в море его капитала. А учитывая, что это он мне изменял, к тому же у меня было видео с доказательствами его пьянства и агрессивного поведения, я при разводе могла бы получить половину его имущества. А может, и больше.

– Ты оставляешь мне дом, и мы расходимся в разные стороны.

– Отлично. Меня все устраивает. – Он поднялся на ноги и обернулся на дом. – Я только хотел бы забрать кое-что из мебели, но это все равно сейчас не получится. Устроюсь на новом месте и пришлю за вещами. И кстати, я не смог найти дедушкины бокалы – ты их уже упаковала?

– Нет, – покачала я головой, стараясь не выдать себя.

– Куда же они запропастились?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Если найду, напишу тебе.

Флетч, упершись языком в щеку, уставился на меня. Повисла неловкая пауза, а затем он сказал:

– Мой адвокат свяжется с твоим. Раз у нас друг к другу претензий нет, много времени на развод не уйдет. Месяц-два от силы. Но ты ведь уже в курсе, как быстро можно развестись, верно?

Я встала и прислонилась к колонне крыльца. С меня было довольно этих игр.

– Ага. А еще знаю, каково это – быть безумно влюбленной. К несчастью, узнала я это не с тобой.

Сердито раздув ноздри, Флетч развернулся и зашагал прочь по дорожке. Он распахнул дверцу машины и оглянулся на меня. Пару секунд просто молча смотрел, а затем сел в автомобиль и захлопнул дверь.

Меня это вполне устраивало. Говорить нам больше было не о чем.

Глядя вслед уезжающей машине, я от души надеялась, что Флетч – хотя бы ради будущего ребенка – сумеет оставить здесь, в Баттонвуде, мрачное наследие своей семьи и собственных демонов, разбитых вместе с хрустальными бокалами.

Некоторые фамильные реликвии хранить определенно не стоило.

14

Воскресенье выдалось пасмурным и серым, что вполне соответствовало моему настроению. Я взглянула на часы. Был уже почти полдень – именно в это время по воскресеньям открывался книжный. Я пыталась убедить себя, что меня не волнуют ни Генри, ни ямочки на его щеках, но ничего не вышло. Они меня еще как волновали. Волновали против моей собственной воли. И все равно я и подумать не могла о том, чтобы встретиться с ним сегодня. Или в любой другой день.

Взгляд мой скользнул по стоявшей на углу стола корзинке, полной чернильных орешков. Я обнаружила ее сегодня утром на крыльце вместе с потрепанной книжкой «Зайчушка-Попрыгушка находит друга» и запиской от Генри. Записку я перечитала уже раз двадцать.

«Блу, извини! Я не сказал сразу, потому что боялся тебя отпугнуть. Ведь ты Олету считаешь монстром хуже Джека-потрошителя. И я уж точно не хотел причинить тебе боль. Прости меня, пожалуйста».

Смешав дробленые чернильные орешки с сульфатом железа, можно получить насыщенный темно-фиолетовый цвет – этим рецептом люди пользовались еще со времен Средневековья. У меня и так уже был неплохой запас, но я знала, что чернильных орешков много не бывает. Судя по тексту записки, Генри явно постарался включить воображение.

К тому же приходилось признать – пусть даже и только мысленно, – что Олета не была хуже Джека-потрошителя. Она хотя бы никого не убивала. По крайней мере, насколько мне было известно. И все же она была самым жутким человеком из всех, кого я знала.

Прости меня, пожалуйста.

Я устало вздохнула. Я не знала, как его простить. Тем более сейчас, когда обида еще так свежа. Но, откровенно говоря, я вообще не была уверена, что умею прощать. Многие годы я пыталась простить своих близких, но у меня так ничего и не вышло.

Этим утром мы с Флорой не пошли в лес, и ветер отчаянно завывал за окном, не желая с этим смириться. Однако никакого смысла отправляться искать потерянные вещи, когда у меня было стойкое ощущение, что я и сама окончательно потерялась, не было.

Мне обязательно нужно было найти то безымянное нечто, и тогда я смогла бы уехать из города. Избавиться от вечного чувства неловкости и стыда. Выбраться из густой тени моей семьи, перестать прятать свой внутренний свет, засиять ярко и начать все с чистого листа где-нибудь в другом месте. Там, где люди вроде Олеты Блэксток не станут с раннего детства демонстрировать Флоре, что она им не ровня.