Хезер Моррис – Три сестры (страница 73)

В этой книге сведены воедино все истории, услышанные мной с детства. Хезер описывает прекрасную мирную жизнь, какой наслаждалась мама и ее семья во Вранове. А затем наступил хаос с его ужасными трагедиями и ощущением беспомощности – все то, что пришлось вынести и увидеть этим сильным, потрясающим женщинам.

В детстве я замечал грусть в глазах имы. Я ощущал ее печаль, не понимая причин. Я копил деньги, которые дарили мне на день рождения и праздники, а потом покупал ей подарки, чтобы только увидеть, как ее глаза загораются от счастья. У меня и сестры Дорит было прекрасное детство, наполненное любовью, смехом, чувством защищенности и свободой. Мы благодарили судьбу за то, что наш отец, аба, и наша има были открыты с нами и не делали тайны из своей жизни до нас.

С годами я начал понимать, что они пережили нечто невообразимое.

В моем сознании отпечатался один поворотный момент, когда мы с имой стояли у забора лагеря смерти Освенцим-Биркенау. Мама описывала мне жуткие вещи, происходившие в этом месте, и говорила о жизни за пределами электрического ограждения. Она говорила: «Над лагерем смерти и полями и лесами за его пределами, по ту сторону ограждения, раскинулось одно и то же голубое небо». Она видела семейные пары, играющих детей, работающих в полях людей. Они полностью игнорировали то, что происходило в лагере смерти, продолжая заниматься своими делами, словно это был обычный день, словно люди по ту сторону колючей проволоки были невидимыми. Здесь, где стояла има, витал дух смерти, убийства и несчастья, а на другой стороне были жизнь и свобода. И все это происходило под одним и тем же голубым небом. Как такое могло быть?

Позже, находясь у недавно открывшегося бутик-отеля на лыжном курорте недалеко от Освенцима-Биркенау, мы с Пэм вернулись к автомобилю. Мы рассказали маме и папе, Дорит и нашей племяннице Рут о том, что только что узнали. Этот перестроенный особняк имел печально известную историю. Здесь находился дом отдыха для офицеров СС, работавших в концентрационных лагерях смерти.

– Поищем другое жилье?

Ответ имы был, как всегда, проницательным и лаконичным:

– Мы здесь. А их нет.

Послесловие Аялы Равек

Я помню.

Помню, как ребенком проводила пальцами по ее руке, по поблекшим цифрам.

Помню, как однажды пришла домой и увидела сафту[4], которая дрожащим от слез голосом беседует с незнакомой женщиной, когда ее рассказ записывали на камеру. Мне было страшно и любопытно, и я не знала, что сказать или сделать.

Помню маленький ножик. Она всегда держала его в сумке рядом с мятными пастилками, которыми она угощала меня в машине. Время от времени она вынимала ножик из сумки и держала на ладони, поглаживая большим пальцем потертую рукоятку.

Помню тот первый раз, когда она рассказала мне, где нашла ножик – в лагере, – после того как я спросила, откуда нож, а потом я сказала: «Круто!» Мы сидели на скамейке в торговом центре. Я была ребенком, но все же помню сразу возникшее чувство сожаления, когда поняла, что сказала не то и толком не понимая почему, но я правильно истолковала грусть в ее глазах.

Помню, много лет спустя ножик потерялся в такси, и я плакала в ту ночь, ощущая потерю, которую не могла объяснить.

Помню, как ночевала в комнате бабушки и деда, как сидела на солнце, поедая мороженое после прогулки по берегу.

Помню, как мы хохотали за столом до слез, до колик в животе, не в силах перевести дух от смеха, в то время как находила выход затаенная боль.

Но больше всего мне запомнились объятия, когда сафта шептала: «Вы моя победа. Моя семья – это моя победа».

Послесловие Йосси Лахава (Ланга)

Я бы хотел поблагодарить Хезер Моррис, с головой нырнувшую в этот проект и создавшую замечательную повесть о трех сестрах. Их судьбы будут навечно зафиксированы в этой книге.

К тому же от души благодарю своего кузена Одеда Равека и его жену Пэм, положивших начало сотрудничеству с Хезер Моррис.

Я родился и вырос в Кфар-Ахим, общине выживших после Холокоста.

Когда я родился, моя мать страдала от туберкулеза и не могла заботиться о моем старшем брате и о новорожденном, и нас определили в государственные детские учреждения. Первые два года жизни я провел в Иерусалиме, а мой брат жил в Тивоне.

Пока я подрастал, мои родители Циби и Мишка, пережившие Вторую мировую войну, строили новую жизнь в новой стране. Они никогда не рассказывали о том, что случилось с ними раньше, и мы, дети, никогда не спрашивали и не интересовались татуировкой на руке матери. Может быть, оттого, что мои родители никогда не стремились поделиться рассказами, или оттого, что никто в моем окружении добровольно не говорил о своем прошлом, я не ощущал, что чего-то не хватает.

Но только после встречи со своей будущей женой Ронит (Софи) я обнаружил, что она знала своих прабабушку и прадедушку. И меня потрясло то, как многого я был лишен. Я пропустил поколение, с которым никогда не сталкивался или даже не предполагал, что оно может присутствовать в моей жизни.

И только когда подросли мои дочери Ноа и Анат и начали задавать вопросы, я столкнулся с масштабом того, что произошло с моей матерью. Тогда я впервые осознал тот героизм, с которым моя мать и две ее сестры пережили те ужасные времена.

История трех сестер Циби, Магды и Ливии – это потрясающая повесть о находчивости и мужестве. Их невероятное выживание, переезд и обустройство в Израиле и их процветающее «племя» – все это свидетельства их победы.

Это отрывок из дневника Магды. После того как сестер перевели из Освенцима-Биркенау в Рецов (часть концентрационного лагеря Равенсбрюк), Магда нашла там записную книжку и ручку и держала их при себе на маршах смерти и после их побега. Здесь Магда записывает известие об окончании войны. К тому времени сестры оказались в небольшом городке Мирове в Южной Германии, покинутом жителями. Русские солдаты, проходившие через город, сказали им об окончании войны.

8 мая 1945 года

Мы собрались и снова отправились в путь, оставив позади лагерь в Рецове. Странно не находиться за ограждением, когда никто тобой не помыкает. Никто не закричит на нас, если мы вздумаем убежать.

Миров

Миров – такой маленький городок. Мы приходили сюда за молоком и мясом для лагеря (когда были в Рецове). Но сейчас мы его не узнаем. Дома разрушены бомбежками, амбары и лавки все еще горят. Это ужасное зрелище – даже домашний скот сгорел, и запах жуткий! Горячее солнце стоит высоко. Мы продолжаем путь. Скоро мы приходим в другой городок, где можно помыться и восстановить силы для продолжения пути. Мы нашли приятную чистую комнату, где можно остановиться. Этот крошечный городок называется Циртов. Местные жители его оставили. Мы почти совсем одни. Есть только русские солдаты, но они вполне дружелюбны и не докучают нам. Это приятный сюрприз.

Полночь, 8 мая 1945 года – конец войны

Мы не можем себе представить, что делают люди за пределами этого городка.

Нелегко просто написать: это конец войны. Это не только конец войны, это конец слез, конец смерти, конец звука выстрелов, конец воздушных налетов, и это капитуляция Германии.

Это конец огромной садистской Германской империи. Империи, которая считала, что ее никто не победит. Конец Империи, поработившей тысячи хороших и честных людей и множество народов.

Этот великий Третий рейх сейчас лежит в руинах, и его могущественные лидеры, Бандиты Европы, теперь будут наказаны.

Список из Биркенау, составленный после июня 1942 года, когда Циби и Ливи перевели сюда из Освенцима. Видно, что сестры размещались в блоке 21.

Список из Биркенау после июня 1942 года, когда Циби и Ливи перевели сюда из Освенцима. В строке 642 имена Циби и Гиты Фурмановой, будущей жены Лале, стоят рядом. Они жили в блоке 21. Примечательное совпадение.

Номера Магды (внизу) и Ливии (наверху) – А-25595 и 4559

Номер Циби – 4560

Ливия, Циби и Магда (слева направо) в детстве. Вранов-над-Топлёу, около 1930 года

Ливия, Циби и Магда (слева направо). Братислава, около 1947 года

Родители девушек, Хая Сара Меллер (урожденная Штраус) и Менахем Эмиль (Мендель) Меллер. Вранов-над-Топлёу, 1920–1922 годы

Ливия и Магда в день свадьбы Магды. 1950 год

Циби и Мишка в день свадьбы. Братислава, 20 апреля 1947 года

Зигги и Ливия в день свадьбы с Верой Вейцман, первой леди Израиля. Май 1953 года

Циби и Мишка со своими детьми Йосси (слева) и Кари (справа). Около 1957 года

Магда и Ицко со своими детьми Хаей и Юдит (Дитти) (на руках у Магды). Израиль, около 1956 года

Ливия и Зигги со своими детьми Одедом (слева) и Дорит (справа) в своем доме в Лондоне. Англия, около 1962 года

Ливия держит в руке ножик

Магда, Ливия и Циби (слева направо); это последний раз, когда на Пурим 2014 года собралась вся семья, как рассказано в эпилоге. Сестры обсуждают художественную скульптуру из стекла «ТРИ СЕСТРЫ».

Фото любезно предоставлено Памелой Равек

Ливия и Магда (слева направо) с подсвечниками в квартире Магды в Холоне. Израиль, 2020 год

Второй визит Хезер в Израиль, с Ливией (слева) и Магдой (в центре). Январь 2020 года

Скульптура «ТРИ СЕСТРЫ» из сверкающего стекла, выражающая суть неизбывной связи сестер, их преданности и любви друг к другу, выполнена художниками Одедом и Памелой Равек и посвящена матери Одеда Ливии и его тетям Циби и Магде