Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 95)
Я поворачиваюсь к Аполлону:
— Потанцуем?
Хайдес говорил мне в планетарии, что не позволит никому, кроме него, танцевать со мной. Пора проверить, это правда или просто слова, которые он шепчет всем.
— Хочешь, чтобы Хайдес набил мне морду? — усмехается Аполлон. Но, не дожидаясь ответа, берёт меня за руку и ведёт на танцпол. Уводит в угол, подальше от взглядов — и родительских в том числе.
Мы встаём друг напротив друга, и я сразу жалею о своей затее. Танцевать я не умею. Ну, если включить Бритни Спирс — ещё ладно. Но держать ритм под оркестр?..
Рука Аполлона едва тянется к моей талии, как внезапно тень нависает над ним и перехватывает его запястье.
— Не советую, братишка.
Хайдес стоит прямо, глаза прищурены, серый цвет почти исчезает. Он зол. Но не на Аполлона. Так же, как и я не злюсь на Минту. Мы злимся на себя и на то, что эти чувства жгут и режут изнутри.
Аполлон хмыкает, но отступает.
— Не думал, что ты настолько собственник.
— Я сказал Хейвен, что никто, кроме меня, не будет с ней танцевать, — отвечает он.
Аполлон ищет глазами моё подтверждение. Я киваю. И мне жаль, что его оттеснили так грубо. Поэтому я сама беру руку Аполлона и кладу себе на талию:
— Я хочу станцевать с Аполлоном.
От Хайдеса исходит почти ощутимая ярость. Она электризует воздух. Но он молчит. Отходит на шаг, потом ещё — и широким жестом приглашает нас танцевать.
Аполлон явно не в своей тарелке, и я его понимаю: он угодил в одну из игр между мной и Хайдесом. Я стараюсь сосредоточиться на его шагах, не выглядеть неуклюжей. Хотя именно так себя и чувствую.
Краем глаза замечаю: Минта подступает к Хайдесу, бросает на меня взгляд — смесь равнодушия и раздражения. И всё же уводит его на танцпол.
В итоге — Аполлон и Минта спиной друг к другу. А я и Хайдес — лицом к лицу. Я вцепляюсь взглядом в приветливое лицо Аполлона, но чувствую, как Хайдес смотрит. Смотрит, даже танцуя с другой. Откровенно, вызывающе. Так, будто мечтает вырвать меня из рук брата и прижать к себе. А я… я знаю, что позволила бы. Позволила бы разрушить меня до основания, лишь бы он продолжал смотреть так.
Аполлон раскручивает меня в пируэте. Я не успеваю сориентироваться и врезаюсь в грудь другого человека. В нос бьёт знакомый свежий аромат Хайдеса. За его плечом вижу, как Минта удаляется быстрыми шагами.
Его руки ловят меня и не отпускают. Вместо того чтобы вернуть на место, он прижимает сильнее. Щекой я упираюсь в его грудь и слышу сердцебиение — такое же сумасшедшее, как у меня. Его губы скользят по моим волосам, находят ухо:
— Это твоё место. Здесь. Со мной.
Воздух вырывается из лёгких.
— Ты уверен?
— Είσαι δικός μου. («Ты моя».)
Я морщу лоб, поднимаю взгляд.
— Что это значит?
Он колеблется.
— Просто сказал «да».
— Слишком длинно для простого «да».
В его глазах вспыхивает лукавый огонёк.
— Думаешь, я перевёл неправильно?
— Именно.
Он выдерживает паузу.
— Жаль, что ты не знаешь греческий. Значит, никогда не узнаешь правды. — И снова ставит меня в позицию для танца, одной рукой обхватив талию, другой сжав мою ладонь.
Решаю уступить ему — только на этот раз. И тут замечаю странность. Он общается с кем-то за нашими спинами. Кивает и чуть улыбается. И вдруг музыка меняется. Начинается новая песня. Та, которую я узнаю с первых же нот — одна из моих любимых.
—
Тело Хайдеса ведёт меня в танце. Двигается плавно, элегантно. Никогда бы не подумала, что он умеет так танцевать.
— Это моя любимая песня. Навсегда.
— «Говорят, что в Раю любовь стоит превыше всего, — напеваю я слова припева. — Тогда мы найдём на земле место и сделаем его нашим Раем».
Хайдес улыбается. Один из его настоящих, открытых улыбок.
— «Когда я одинок, ищу тебя — и ты возвращаешь меня домой. Когда тону в море, слышу твой голос — и он выносит меня к берегу. Раньше я боялся, но теперь нет», — подхватывает он негромко.
Наши глаза встречаются, и я впервые замечаю, что мы — в центре внимания всей залы. Не понимаю, как это случилось, но Хайдес вывел меня ровно в середину танцпола. И все вокруг, как бы ни пытались делать вид, что заняты чем-то другим, смотрят на нас.
— Все пялятся, — шепчу я, в ужасе.
Его это не волнует. Он закручивает меня в пируэт и возвращает в свои руки.
— Я бы тоже смотрел, если бы ты стояла в центре зала в этом платье и с такими глазами.
Я прячу лицо, краснея как ненормальная.
— Зачем ты вытащил меня в самый центр? Может, уйдём куда-нибудь в угол, потише?
— Нет, — отрезает он. — Я хотел, чтобы все увидели богиню, которой ты являешься. Мои родители сидят на нелепых тронах, недосягаемые и могущественные, но именно ты приковываешь к себе все взгляды.
Даже если бы я хотела ответить, слова застряли бы в горле. Я позволяю его фразам укорениться в памяти навсегда. Не хочу их терять. Хочу хранить их в потайном ящике и возвращаться туда, когда захочу снова пережить этот миг: Хайдес, его голос сладкий как мёд и глаза, горящие теми же желаниями, что и мои.
— У меня ещё не было моей клишированной сцены, — говорю я. — Той, где ты улыбаешься и говоришь, что я сегодня красивая.
Он явно забавляется моей репликой — да и сама понимаю, что это прозвучало внезапно и нелепо. Его рука скользит с талии к середине спины. И прежде, чем я успеваю осознать, он резко наклоняет меня назад, следуя моему движению своим. Держит крепко — я точно не упаду. Несколько долгих секунд он смотрит прямо в глаза, превращая каскад в самый затянувшийся в истории.
Кончик его носа касается моего.
— Я не сказал тебе этого, потому что для меня ты сегодня не красивая.
Я таращу глаза.
— Отлично. Спасибо.
Он ухмыляется.
— Для меня ты всегда красивая, — поправляется. — Каждый раз, как вижу тебя, хочу сказать это. Но мы почти всегда спорим и язвим друг другу, и я замолкаю. Я подумал это ещё в первый момент, как увидел тебя. Без макияжа, с растрёпанными волосами и потерянным видом. А я нашёл тебя до безумия красивой.
Наконец он возвращает меня в исходное положение, и мы продолжаем танцевать. К сожалению, песня уже подходит к концу.
— В Йеле полно красивых девушек. Да и весь мир ломится от красивых людей.
Он кивает.
— Ты права. Но Хейвен Коэн одна. К счастью, добавил бы я.
Я ущипываю его за основание шеи, но он не реагирует.
— И пока ты хочешь быть частью моей жизни — в любом виде, — я буду видеть только тебя. Я не политеист. Я верю в одну богиню.
— Мне безумно хочется тебя поцеловать, — вырывается у меня.
Он приподнимает бровь и скользит взглядом по вырезу платья.
— А мне — сорвать с тебя это потрясающее платье.