Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 52)
Ньют тяжело выдыхает и скрещивает руки на груди, уставившись на шахматную фигуру.
— Решение простое: не принимаешь приглашение и остаёшься в комнате этой ночью.
Лиам поднимает палец:
— Можно я скажу?
— Нет, — отвечают хором Ньют и Джек.
Мы сидим за столиком в стороне; занятия закончились пару часов назад. Большинство студентов на выходные уезжает домой. Шумного потока нет, кафетерий полупуст. Мы — из тех, кому слишком далеко добираться.
Я кручу ложечку в дымящейся чашке.
— Я хочу пойти, — шепчу.
На меня устремляются три пары глаз. Первым заговорил брат:
— Хейвен, пожалуйста.
Я встречаю его взгляд:
— «Пожалуйста» — что? Это мой выбор. Не твой. И не кого-либо ещё за этим столом.
Лиам снова поднимает руку:
— Ну серьёзно, ребята, можно я хотя бы выскажу своё мнение?
— Нет! — рявкает Ньют, даже не глядя. Он наклоняется вперёд и крепко сжимает мои руки. — Хейвен, прошу. Болтать с Лайвли время от времени ещё можно списать на глупость. Но участвовать в их играх — за гранью здравого смысла. Я это говорю для тебя. Я твой брат.
Когда мне было восемь, я сломала плечо. Залезла на дерево и прыгнула вниз, думая, что приземлюсь как Человек-паук. Главное в том дне — Ньют меня предупреждал. Сказал, что это слишком высоко, что я разобьюсь.
Он вызвал скорую. Когда отец приехал в больницу, наорал на Ньюта. Сказал, что он старший брат и обязан заботиться обо мне. Что он — мой ангел-хранитель, и его долг — не дать миру причинить мне боль. Всегда. Ньют плакал молча. Я слушала молча. И тоже плакала.
Каждый раз, когда в моей голове рождалась глупая идея, именно Ньют объяснял, чем это кончится. Ни одна опасность мимо него не проходила. И он правда меня защищал, годами. Когда я в сотый раз крутила в голове «А что, если?..»; когда возвращалась поздно, и он приезжал за мной, чтобы я не шла одна по улице; когда влюблялась в парня, который обращался со мной как с мусором, а я даже не понимала; когда ночами гремели грозы, и он ложился у моих ног и придумывал игры, чтобы отвлечь меня.
Но у каждой медали две стороны. За его защитой скрывается мания контроля. Я стала осколком стекла, который, по его мнению, может держать в руках только он — уверенный, что лишь он способен не дать мне разбиться.
Он бы отдал за меня жизнь, и я за него тоже. Но каждому нужно жить своей жизнью. Я уже не десятилетняя девочка, которая пыталась влезть в стиральную машинку и включить её, чтобы посмотреть, что будет.
Дело в том, что я — не осколок стекла. Я человек из костей и мышц, как остальные семь миллиардов.
Я сжимаю его руки в ответ, с той же решимостью:
— Ты мой брат, но ты — не я. Твои решения — твои. Мои решения — только мои. Так что, ради тебя же: отпусти меня.
Он отдёргивает руки. Тень разочарования падает на его лицо — то самое, всегда открытое и весёлое. Он оседает на диван, отворачивается к окнам слева. Джек рядом кладёт ему ладонь на плечо в утешение.
— Я вот думаю… — начинает Лиам, решив, что пора воспользоваться моментом напряжения, и явно не понимая, что «нет» значит «нет».
Но его прерывает фигура, нависающая над нашим столиком.
— Нам нужно поговорить.
Лиам, увидев Хайдеса, тут же дёргается в сторону, готовый сбежать. Я раздражённо толкаю его обратно:
— Он тебя не тронет, перестань.
Хайдес сверлит его глазами, явно наслаждаясь тем, как легко пугает.
— Да, Лиам, не бойся. Сегодня я не за тобой.
Лиам будто выдыхает. Нервно смеётся:
— А, ну тогда отлично. Как ты?
— Сильно не расслабляйся, — цедит Хайдес.
Лиам съёживается ко мне, так что я упираюсь спиной в стену.
— Прости, — пискляво шепчет он.
Ньют и Джек ошарашены самим фактом, что один из Лайвли стоит у нашего столика. За полтора месяца в Йеле я поняла: их все воспринимают как мифических созданий.
— Хейвен? — зовёт Хайдес. Кивает в сторону выхода из кафетерия. — Пойдём.
— Нет, — отвечаю я.
Он хмурится:
— «Нет» — это что значит? Мне нужно с тобой поговорить.
— «Нет» значит, что я не хочу говорить, потому что уже знаю, о чём ты, и не хочу это обсуждать. А именно это мы и обсуждаем.
Лиам трёт подбородок:
— Подожди, можешь повторить помедленнее? Я потерял нить.
Хайдес бросает на него взгляд, полный усталости, и снова поворачивается ко мне. Опирается ладонями о стол и наклоняется вперёд, врываясь в личное пространство Лиама. Тот отшатывается, вжимается в спинку сиденья.
— Хейвен, — шепчет Хайдес тоном, который не терпит возражений.
Я играю по его правилам и тоже тянусь вперёд, пока наши носы почти не касаются.
— Хайдес.
Лиам нарочно кашляет:
— Вы что, сейчас поцелуетесь?
— Прежде чем Хайдес Лайвли поцелует мою сестру, ему придётся пройти по моему трупу, — говорит Ньют.
Глаза Хайдеса тут же переводятся на него, с веселинкой, словно он только что услышал шутку:
— Почему? Разве я не подхожу твоей сестрёнке?
— Ты не подходишь никому. Я бы и золотую рыбку тебе не доверил, — отвечает Ньют с каким-то чудесным мужеством. — Отойди от неё.
Боже, как же стыдно. Если бы он только знал, что Хайдес кормил меня зёрнами граната, пока сидел между моими ногами. Что прошлой ночью я спала в его постели. Что его руки побывали у меня под худи. И при этом он ни разу не позволил себе лишнего, хотя мог бы выдать это за «случайность».
— Ребята, кто-нибудь, заговорите, пожалуйста. Мне дико неловко, — влезает Лиам.
Хайдес и Ньют продолжают сверлить друг друга взглядом, ни слова. И, как Лиам, я уже устала от этого цирка.
— Возьми стул с соседнего столика и садись сюда. Обсудим это с моими друзьями.
Хайдес отшатывается, будто я только что выдала самое страшное оскорбление на свете:
— С ними? Нет. Поговорим наедине. А то вдруг разговор плавно уйдёт в другое… — подмигивает.
Ньют белеет, как мел:
— В другое что? — И, не получив ответа, прищуривается, метаясь взглядом между мной и Хайдесом, каждый раз понимая всё больше. Рот распахивается:
— Между вами что-то было! Хейвен, чёрт! Что вы сделали?
Мне хочется взять Хайдеса за лицо и треснуть его об стену, пока он не забудет, какой у яблок вкус.