Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 45)
Теперь два его пальца находят обнажённую кожу под тканью моего костюма. Хайдес медленно подносит зерно к моим губам.
— На моих играх, три недели назад, было трое парней. Первый пытался изнасиловать нескольких студенток. Второй — слизняк, который шантажировал бывшую интимными фото. Третий… третий был его дружком и помогал в этом.
Смена темы сбивает меня так, что я забываю: он всё ещё стоит между моими ногами и кормит меня.
— Что?
Он отстраняется чуть-чуть. Цокает языком.
— Да, Хейвен. Ублюдки. Ты можешь сказать, что цель правильная, а средство неправильное. Но эти три мажора никакой бы заявы не испугались. А теперь они свалили отсюда с парой синяков на своих ублюдочных рожах.
Я поражена. Вспоминаю, как Ньют рассказывал: двое парней с его курса бросили колледж. Он тогда добавил, что они были отморозками и ходили слухи, но никто не решался их остановить. И подумать не могла, что речь о них. Что игры Хайдеса — это что-то вроде самосуда.
— Я…
Он кладёт палец на мои губы — мягко, без грубости:
— Ты получила ответы, которых добивалась в тот вечер в саду. На этом всё.
Но во мне ещё миллион вопросов.
— Почему ты сказал это только сейчас, а не три недели назад? Что изменилось?
Он отвечает не сразу:
— Не думал, что ты и правда выдержишь держаться в стороне.
— И должна продолжать?
— Должна.
Волна разочарования накрывает меня. Зачем всё это представление, если он по-прежнему уверен, что я должна держаться от них подальше, исчезнуть, стать невидимой?
Лёгкое давление под подбородком заставляет меня поднять глаза к двум зрачкам — серым, обведённым красным.
— Спроси меня, хочу ли я этого сейчас, — выдыхает он у моих губ.
Я уже открываю рот, но, едва губы приоткрываются, он вкладывает шестое зёрнышко граната.
Всё происходит стремительно. Мгновение назад он был так близко, что мог поцеловать меня. В следующее — уже отстраняется, будто выстраивает, между нами, безопасную дистанцию.
— Хайдес.
Он направляется к выходу, обходя стойку.
— Спокойной ночи, Хейвен.
Я поднимаюсь на дрожащих ногах, колеблясь, брать ли с собой эту чёртову гранату, оставленную одиноко на столе.
— Зачем это? Почему именно шесть зёрен?
Он открывает дверь и замирает на пороге. Свет снаружи очерчивает его силуэт, превращая в мстительного ангела.
— Я ведь уже рассказал тебе миф, правда? Шесть зёрен — и теперь ты моя, Персефона.
Чушь собачья.
Я остаюсь неподвижной у дверей, пока единственный свет в помещении не гаснет сам собой. Подхватываю гранат, прижимаю его к груди и иду по коридорам к своей комнате.
Никого вокруг — все на празднике в саду. Гулкие шаги звучат слишком громко в гнетущей тишине, и у меня возникает иррациональное желание как можно скорее захлопнуть за собой дверь.
Я выдыхаю с облегчением, когда впереди показывается моя комната. Ускоряю шаг, но останавливаюсь, рука зависает в воздухе.
На полу лежит сложенный белый листок. Я оглядываюсь и только потом поднимаю его.
Внутри — две строчки, написанные изящным почерком:
Глава 15
ДВЕ ПЛОХИЕ ИДЕИ
— Хейвен, ты меня слушаешь?
Я нехотя фокусируюсь на лице Лиама.
— Нет.
Он даже не обижается. Повторяет всё, что только что говорил, но его голос до меня так и не доходит. Я пытаюсь выдернуть себя из мыслей.
Лиам снова пускается в свои рассуждения. Я отстраняю его бормотание и цепляюсь за окружение. С тех пор как я нашла ту записку, каждый встречный для меня — потенциальный подозреваемый. Даже Джон, уборщик, который драит аудитории юрфака. Он всегда мне улыбается, да. Но ведь и про соседей убийц обычно говорят: «Такой хороший человек был»? Никому верить нельзя.
Ладно. Похоже, я схожу с ума. Подозревать всех подряд в Йеле куда проще, чем признаться себе в очевидном: скорее всего, записку написал кто-то из Лайвли. Ну а кто ещё будет строить такие метафоры про «игры»? Джон, который натирает парты своим божественным средством, или пятеро парней, что каждую пятницу устраивают морально извращённые Игры Богов? Вот именно.
Но признать это значит решиться на следующий шаг — пойти к ним и поговорить. И дело тут не в робости или страхе помешать. Да плевать, наоборот: если есть шанс позлить Хайдеса или Афину, я воспользуюсь им.
Я знаю, что пожалею о том, что собираюсь сделать. Но если ресурсы на исходе, приходится адаптироваться. Дарвин ведь так говорил? Кажется.
— Лиам, можно я спрошу твоё мнение?
Лиам тут же оживляется.
— Конечно! Меня никогда ни о чём не спрашивают…
Интересно, почему же.
— Представь: ты находишь анонимку у двери своей комнаты. Там что-то туманное, ну, зашифрованное. Но у тебя есть догадка, кто мог написать. Ты пошёл бы прямо к нему и спросил или сделал бы вид, что ничего не было? Ну, может, это же фигня какая-нибудь.
Лиам слушает с неожиданной серьёзностью, от которой мне становится не по себе. Мы сворачиваем направо, всё ближе к столовой.
— Не знаю, Хейвен. Может, ты не заметила, я стараюсь это скрывать, но я довольно трусливый. Думаю, я сделал бы вид, что ничего не находил.
— Это не тот ответ, который я хотела услышать. Честно говоря, я ждала, что ты скажешь: «Сделай так, как ты сама хочешь», а не «как сделал бы я».
Он замирает, уставившись на дверь столовой ладонью.
— Я запутался, можешь пояснить?
Я вздыхаю и говорю ему забыть последние реплики. Но стоит переступить порог, как чувствую, будто половина студентов вперила в меня глаза. Пятеро Лайвли за центральным столом, впрочем, сидят, как всегда, в своей отдельной вселенной.
Взгляд притягивается к Хайдесу — словно магнитом. Ещё вчера ночью он кормил меня гранатовыми зёрнами, стоя между моих колен, прямо на барной стойке. И пока я вспоминаю его пальцы у себя на губах, руки на подоле платья, прихожу к новой мысли.
Мысли, до которой могла додуматься и раньше. Он точно не оставлял записку. Да, он ушёл раньше, но я вышла за ним почти сразу. У него бы просто не было времени остановиться у моей комнаты и подложить её. Я бы заметила. Наверное. Господи, да я уже сама не уверена.
Может, стоит послушать Лиама. В конце концов, мне ведь не прислали окровавленную свиную голову с угрозой. Это была всего лишь странная записка. Смысл — мутный.
— Хейвен, хватит пялиться на Лайвли, — шепчет мне на ухо женский голос.