Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 17)
— Да. Но это не проблема.
— Уверен? По-моему, реакция слишком уж бурная. Она всегда такая?
Он пожимает плечами и продолжает есть:
— Не знаю, поняла ли ты, Хейвен, но мне на их игры наплевать. Когда очередь доходит до меня, это всегда пытка. Я не такой мудак, как они, и не получаю удовольствия, унижая людей.
Я киваю. Не знаю, насколько можно доверять его словам, но хочу дать хоть немного доверия.
— Если я попрошу рассказать, в чём состоят игры каждого из твоих братьев и сестёр, ты скажешь?
Он даже глазом не моргает. Его сэндвич уже наполовину съеден.
— Ты пытаешься поссорить меня со всей семьёй? Нет, я не могу ничего рассказать.
Я стараюсь скрыть разочарование:
— Понимаю. Не переживай.
Поднимаю взгляд — два зелёных глаза смотрят прямо на меня, смесь насмешки и смущения. Он разглядывает меня слишком пристально, и я уже боюсь, что у меня салат застрял между зубов. Наконец он вздыхает:
— Ладно. Дам тебе намёки. Не больше. Согласна?
Согласна? Да я бы и на ребус купилась.
— Конечно, да!
Он засовывает в рот последний кусок и, не проглотив, говорит:
— Скажем так: игры Афины и Хайдеса… физические. Афродиты — очень похожи на Naked Truths. А Гермеса — для тех, у кого, гм, крепкие нервы.
Я должна бы сосредоточиться на всём, что он сказал, но мозг застрял на одном.
Я всё ещё в своих мыслях, когда Аполлон указывает за мою спину:
— Кажется, брат заинтересовался нашей беседой.
Я резко оборачиваюсь. Хайдес грызёт красное яблоко, глаза прикованы к нам. Вроде бы к Аполлону, но его взгляд лениво скользит на меня. Он спокойно жуёт и поднимает бровь, словно это я добивалась внимания.
Раздражает.
— Он здорово взбесился, когда во время игры ты сказала… ну, про… меня, э-э, его и сексуальную активность, — бормочет Аполлон, щеки у него пылают.
— Про то, что я испытываю сексуальное влечение к тебе, а не к нему?
Он дёргается. Делает ещё глоток воды и облизывает влажные губы. Я не могу оторвать взгляд от движения его языка, пока он не говорит:
— Именно это.
Я украдкой косюсь через плечо. Хайдес смотрит прямо на меня. Я закатываю глаза, а он усмехается.
— Значит, он у нас примадонна.
Аполлон смеётся:
— Можешь хоть не иронизировать. Хайдес — самая настоящая примадонна. В мифологии самой тщеславной считалась Афродита. Но поверь: если бы Хайдес родился с вагиной, именно он носил бы это имя.
— Каким он был ребёнком? Вы ведь такие разные. — И речь не только о манере одеваться или вести себя, даже черты лиц у них не похожи.
— Афродита и Гермес — близнецы, — объясняет он. — Хайдес — старший. Потом Афина. Потом я.
— Ты уверен, что тебе можно мне всё это рассказывать? — настораживаюсь.
Он кривит губы и вертит в пальцах крышку бутылки:
— Что именно, Хейвен? Я же не номер счёта выдал. Сказал только, кто старше, а кто младше, и что есть близнецы. Не понимаю, зачем мои братья и сёстры раздувают из нас тайну. Я подыгрываю, да, но мне плевать.
Я откидываюсь на спинку. Я уже поссорила его с Афиной, не хочу становиться причиной новых конфликтов. Чтобы разрядить обстановку, ляпаю первое, что приходит в голову:
— У ваших родителей секс был на зависть.
Он склоняет голову, и широкие плечи подрагивают от смеха:
— Не совсем. Мы все приёмные.
У меня челюсть отвисает. Он смеётся ещё больше.
— Приёмные? Ух ты.
Аполлон вздыхает и бросает на меня долгий взгляд:
— Ну, скорее не «приёмные», а «выбранные».
Тон, каким он это произносит, не оставляет сомнений. И учитывая странности их семьи, за этой «выборностью» точно кроется что-то большее.
— Выбранные… как именно?
Чужая ладонь с глухим стуком падает на столешницу. Красивая, розовая, с длинными костлявыми пальцами. На среднем пальце — кольцо с чёрным камнем. Я поднимаю глаза и встречаю лицо Хайдеса.
— Аполлон, нам пора, — сухо бросает он.
Брат кивает и поспешно встаёт. Убирает бутылку в сумку, закидывает её на плечо.
Я не свожу глаз с Хайдеса, пока он не отвечает мне взглядом — вопросительным и чуть раздражённым.
— А тебе что нужно?
— Не будь таким обидчивым, — дразню я. — Может, однажды ты мне тоже понравишься.
Аполлон прячет улыбку и встаёт рядом с братом. Сам Хайдес не шелохнётся. Его лицо остаётся непроницаемым. Он ставит и вторую ладонь на стол и наклоняется ко мне так близко, что наши носы почти соприкасаются.
— Вместо того чтобы бегать по Йелю и строить из себя бесстрашную маленькую стервочку, — шепчет он, — почему бы не заняться чем-то полезным?
Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь:
— Например? Организовывать убогие тусовки с играми, потому что я богатая и скучаю, и единственный способ заслужить уважение — унижать других?
Его шрам дёргается. Я ему неприятна, и это ощущение доставляет мне странное удовлетворение.
— Знаешь ли, каждый из нас возглавляет студенческий клуб. Мне прямо интересно, в какой попадёшь ты.
— А с чего ты взял, что я вообще хочу вступать? — поддеваю я.
Хайдес отстраняется и пожимает плечами. Больше не раздражён:
— Потому что ты такая же, как мы, Хейвен. Наши чёртовы игры богатеньких и скучающих нравятся тебе не меньше, чем нам. И ты даже не думаешь держаться от них подальше.
Я уже готова огрызнуться, но он отворачивается и идёт к выходу из кафетерия. Аполлон следует за ним, но, прежде чем уйти, возвращается на полпути:
— Спасибо за сэндвич.
— Ты уже благодарил меня, Аполлон.
— Мне захотелось повторить.
Он оставляет меня за столом с идиотской улыбкой, которая не сходит с лица так долго, что начинают болеть мышцы.
Я должна бы вернуться к Ньюту и остальным, но внутри звучит голос, который не умеет замолкать. Тот самый, из-за которого я не фильтрую слова и вечно лезу туда, куда не надо.