Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 134)

Мои губы сами расползаются в улыбку — через секунду она уже болит в скулах.

— И я тебя люблю, — отвечаю, а вокруг меня зрители подгоняют: пользуйся слабостью Хайдеса, добивай.

— Я уже знаю, — подмигивает он.

Хорошее настроение слетает с него в тот же миг, когда я тоже опускаюсь на колени. Начинаю стаскивать перчатки — он тянется меня остановить. Я отталкиваю его раздражённо и освобождаю забинтованные руки. Пока он не успел назвать меня дурой и велеть лупить его ради денег, я глажу его шрам на щеке.

— Мне нужны эти деньги, — признаюсь. Слеза срывается, я чувствую её соль на языке. — Очень нужны, Хайдес.

Он кивает. Убирает выбившуюся из хвоста прядь с моего лба.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты ударила. Ты должна, Хейвен. Игра началась — победитель должен быть любой ценой. Проблема в том, что им никогда не буду я: я сделаю тебе больнее, чем ты — мне. Даже когда я окажусь на полу и не встану на «три», мне всё равно будет лучше, чем тебе было бы на моём месте.

Я щурюсь, чтобы сдержать слёзы. Хайдес берёт меня за затылок и тянет наше лицо к лицу.

— Прости.

— Знаю, — успокаивает он. — Но всё в порядке. Поверь.

Я шмыгаю носом. Его подушечки пальцев стирают влажные следы на моём лице.

— Ты будешь любить меня и после? — спрашиваю.

Он тихо смеётся — смех как ложка мёда.

— Буду ещё больше. Нет ничего сексуальнее женщины, которая бьёт меня и побеждает.

— Идиот, — огрызаюсь.

Он лёгким хлопком по плечу даёт знак подняться. Я подчиняюсь. Зал это приветствует. Особенно когда вижу, как я снова натягиваю перчатки и встаю в стойку. Хайдес остаётся на месте и молча меня подбадривает.

Я вспоминаю свой самый первый урок удара. Те самые приёмы, которым научил меня парень у моих ног — и которых ждёт сейчас. Отвожу руку, нацеливаюсь на его лицо, выбираю точку удара. Хайдес сжимает челюсть. Я вкладываю силу. Рука идёт вперёд — и на полпути холодная ладонь хватает меня за локоть и стопорит.

Кронос поднялся на ринг, и ни я, ни Хайдес не заметили. Он кипит от ярости. Я бы не удивилась, если бы он сам занял место сына и полез драться со мной. Думаю, он меня ненавидит. Или обожает в каком-то больном смысле.

— Похоже, здесь всё вышло из-под контроля, — монотонно констатирует он.

— Ничуть, — огрызаюсь.

Он оскаливается буквально на долю секунды, тут же каменеет, ещё злее.

— Это не тот сценарий, который мне нужен. Он мне не нравится. Не подходит.

— Плевать, — вмешивается Хайдес.

Кронос даже не смотрит на него. Но я замечаю, как вторая рука у бедра сжимается в кулак.

— Так не интересно. Поэтому, Хейвен, превратим всё в другую игру — игру выбора. Выбора, от которого не отступают. Идёшь?

— Что-то мне подсказывает, что у меня тут не особо есть право голоса.

Он поднимает обе брови.

— Вижу, ты научилась понимать, как я мыслю. Браво. — Он отпускает мой локоть, но давит руку вниз. — У тебя два варианта, Хейвен Коэн. Первый: ты бьёшь Хайдеса, пока он не встанет — пока он не перестанет подниматься, а он не защищается и не отвечает. Я хочу увидеть кровь моего сына на белом настиле этого ринга. И ты уносишь тринадцать миллионов, что залатают финансовые дыры, оставленные твоей матерью. Второй: ты отказываешься от боя. Снимаешься вместе с Хайдесом и уходишь без приза. Имей в виду: шанса выиграть эту сумму у тебя больше не будет. Ты больше не сыграешь с нами. Ни здесь, ни в Йеле. Я сам прослежу, чтобы тебе не дали такой возможности.

Перед глазами проходит вся моя жизнь. Каждый наш с отцом и Ньютом шаг, каждая жертва. Каждая разбитая и заклеенная обувь, каждый раз, когда еды в холодильнике не хватало на всех, и кто-то делал вид, что не голоден. Каждая ночь на узкой кровати, прижавшись к Ньюту, с мечтой когда-нибудь иметь свою собственную. Каждый день за учебниками — с надеждой на стипендию и карьеру. Каждое желание, загадочное шёпотом где-то на задворках сознания — потому что мне было стыдно хотеть большего.

И всё это я вижу, не отрывая взгляда от Хайдеса. Вспоминаю каждую прошедшую минуту — и смотрю на того, с кем хочу прожить все будущие. Тщеславного парня с идеальной укладкой, который стоит передо мной на коленях и смотрит глазами, полными любви. Парня, которого никогда не любили и не выбирали, — и который всё ещё ждёт, что это сделает кто-нибудь один.

И я его люблю.

Я выбираю его. Сегодня. Вчера — когда он делал мне больно. В самый первый день, когда мы познакомились, — когда он оставил мне в руку надкусанное яблоко. И завтра. Я уже знаю, что выберу завтра.

— Я отказываюсь от денег, — говорю громко, чтобы слышали все. — Я снимаюсь. И ухожу без приза.

Кронос молчит. Может, ждёт, что я передумаю; а может, решил, что я слабая и не умею идти до конца. И вдруг — с ужасом — я вижу, как он запрокидывает голову и разражается смехом. Грохочущая, оглушительная, слезящаяся истерика прокатывается по залу, оставляя на лицах изумление.

Он смеётся до слёз и не утруждает себя вытирать их. Самое мерзкое — у Кроноса нет суровых черт. Лицо располагающее, создано для приветливых выражений. В этом и беда: именно они делают его пугающим.

— В который раз, Хейвен Коэн, ты доказываешь, что у тебя неверная фамилия, — говорит он. — В который раз ты доказываешь, что должна быть Лайвли.

У Хайдеса округляются глаза. Мне чудится, что я ослышалась.

— Ох, не делай это лицо, — издевается Кронос. — Ты всегда была наша. Всегда — моя. С первого момента.

Я отшагиваю. Становится страшно. Тем более что страшно и Хайдесу — а значит, всё катится в тартарары.

— Ты несёшь чушь.

Кронос суёт руку во внутренний карман и вытаскивает то, что похоже на фотографию. Держит к себе.

— Всё предельно логично, просто ты этого пока не понимаешь. Дай объясню. Ты не против?

— Нет, — рычит Хайдес. Пытается встать, но Кронос одной ладонью вжимает его обратно на колени. — Ты же говорил… — он захлёбывается воздухом. — Говорил, что, если я оттолкну её и мы повторим этот тупой бой, вы оставите её в покое! Таков был уговор!

Кронос глядит сверху вниз, как на надоевшее насекомое. Скучающе, раздражённо.

— А я-то думал, что выбрал умных. Я солгал — очевидно. Я знал, что ты согласишься и выжмешь из Хейвен всё до ненависти. Свободной от чувств, ей будет легче уговорить себя стать одной из нас.

Моя челюсть готова стукнуться о настил.

— Ты — моя Артемида, — шепчет Кронос, хрипло и низко, как липкой ладонью по щеке. Его взгляд пронзают насквозь. — Богиня охоты, луны и дикости. Сестра Аполлона, бога Солнца. Две стороны одной медали. Сильная женщина с серебряным луком, любимица ночи и её светила. Диво.

— Очень надеюсь, что нет. Потому что Аполлона я целовала.

Как только я это говорю, Хайдес испепеляет меня взглядом. Возможно, не лучшая реплика.

Кронос ходит кругами, всё ещё с этой бумагой в руке. Машет ею, будто пустяком, но нутром чувствую — там главное.

— Ты станешь одной из нас, Хейвен, — и прежде, чем мой сын успеет возразить или ты сказать «нет», я объясню зачем. — Он подносит палец к губам: тишина. — Долг твоей матери — передо мной. А твой отец отдаёт его слишком медленно. Я мог бы сказать, что в деньгах не нуждаюсь, что мне всё равно, но правда в том, что мне хочется побыть подонком. И я их потребую. С силой. А ты не хочешь остаться ещё и без отца, верно, Артемида?

Ненавижу, когда он называет меня так, но сильнее пугает скрытая угроза.

— Нет.

Кронос улыбается и останавливается рядом с Хайдесом. Проводит рукой по его волосам с нежностью, которой на нём быть не должно.

— Прекрасно. Ты войдёшь в лабиринт — докажешь, что я не ошибся с инвестицией, — и, если выйдешь, станешь одной из нас. Будешь работать на меня. У тебя будут свои игры и собственный зал здесь. И…

Хайдес яростно мотает головой.

А я медленно сдаюсь своему приговору. Я даже осознать не успеваю. Всё слишком быстро. И толпа не помогает.

Кронос протягивает мне руку, улыбаясь обольстительно. На секунду он выглядит красивым мужчиной с редкой харизмой. Совсем не тем безумцем, который собирается швырнуть меня в лабиринт и вписать в свою семью под именем Артемиды.

Но створки слева распахиваются с грохотом, эхо катится по залу, перекрывая всё. Порыв холодного воздуха подсушивает пот на моей спине; меня пробирает.

— Эй, Кронос, старый кусок дерьма.

Я знаю этот голос.

Это Перси. Стоит в проёме — чёрный костюм, ухмылка наглая, почти злая. Синяки под глазами — ещё хуже, чем в прошлые дни.

Когда я смотрю на Кроноса, пазл складывается в одну страшную картинку. Он его знает. Кронос знает Перси — и по его лицу видно: дружбой там и не пахнет. Почему? Откуда?

— Кто тебя впустил? — спрашивает Титан.

Перси фыркает, скрещивая руки.