Хейзел Райли – Сошествие в Аид (страница 13)

Вспышка ярости искажает лицо Хайдеса, и шрам дёргается. Но как только мой пульс ускоряется, он успокаивается. Гермес хлопает в ладони и начинает ржать — единственный, кто шумит. Я стягиваю тонкие колготки и засовываю их в сапоги.

— Хайдес, тебя тянет к Хейвен физически?

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что это тот же вопрос, что и «переспал бы ты с ней», но понимаю — нет, это другое. Вполне возможно, для Хайдеса сам акт не имеет значения. Он может лечь в постель с кем-то, кто ему не нравится. Этот вопрос куда глубже.

Хайдес расшнуровывает ботинки и снимает их. Не хочет отвечать?

Гермес делает ещё какие-то шумные звуки, возбуждённый как ребёнок. Аполлон толкает его локтем и случайно скользит взглядом по мне. И тут же отводит.

— Хейвен, если бы ты должна была выбрать, кто из трёх — Аполлон, Гермес или Хайдес — тебе нравится больше, кого бы назвала?

Я устала от её вопросов. Не думала, что они будут такими целенаправленными. И уж точно не ожидала, что объект опроса будет сидеть прямо передо мной. Я тяну молнию на юбке и даю ей упасть к ногам. Вокруг — шёпот и вздохи. Я не могу снова ответить «Аполлон». Не хочу подбрасывать Лайвли ещё поводов меня задирать.

Глаза Хайдеса скользят по моим ногам. Он не делает ни малейшей попытки отвернуться. Разглядывает с такой настойчивостью, что мне становится не по себе. Я никогда не комплексовала из-за тела, никогда не смущалась наготы. Но теперь понимаю ту девчонку, что плакала раньше.

Формально я впереди. На мне остались майка и два предмета белья. На нём — только брюки и боксёры.

— Что ж, у нас два очень способных игрока, — провозглашает Афина таким тоном, что мне сразу не по себе. — Чтобы не стало скучно, следующий вопрос решит всё. Если отвечающий справится — другой останется голым.

Я резко поворачиваю голову.

— Что? Нет! Так не было в правилах!

Афродита смеётся. Впервые слышу её голос — звонкий, кристальный, как и ожидала. Гермес уже не может усидеть на месте. Он облизывает губы, не сводя с меня глаз.

— Хайдес, — грозно произносит Афина, — хочешь, чтобы Хейвен разделась догола прямо перед тобой?

Его серые глаза сужаются. Он обводит меня взглядом с головы до ног столько раз, что я почти верю — он и правда собирается остановить игру. Но разве может?

Каждый в комнате замирает, как будто он собирается раскрыть тайну загробного мира.

Я бросаю взгляд на Ньюта и друзей. Брат сидит, уткнувшись лицом в ладони. Лиам, рядом с ним, поднимает палец вверх:

— Отличная фигурка, Хейвен, — шепчет.

И вот это случается. Хайдес расстёгивает чёрные джинсы.

Я замираю, задержав дыхание.

Он останавливается. Смотрит на меня.

— Нет, — произносит он почти шёпотом.

Потом бросает взгляд на пульсометр, будто сам не уверен, сказал ли правду. Но пульс ровный. Никаких скачков. Тот же ритм. Его ритм гулко отдаётся у меня в ушах, перекрывая все другие звуки.

— Хейвен. Раздевайся, — приказывает Афина.

— Нет! — выкрикивает Ньют.

Афина наконец замечает его присутствие.

— Отойди. Она проиграла.

— Ты поменяла правила! Это нечестно! — защищает меня брат, пунцовый от злости. Джек тянется коснуться его руки, но он резко её отталкивает.

Перси опускает взгляд, будто из уважения к тому, что вот-вот случится. А Лиам, как всегда, нагло таращится прямо на меня.

Я закрываю глаза и считаю до десяти. Это не проблема. Главное — не сама нагота, а унижение проиграть только потому, что правила перекроили в последний момент. Я вела игру. Я должна была выиграть.

Как с Троянским конём. Всё было подстроено. У меня не было ни единого шанса, потому что они в любом случае нашли бы способ меня обставить. Я проиграла ещё до того, как села играть. Я бы проиграла даже в случае победы.

Я снимаю майку, бросаю её к ногам и остаюсь только в белье. Хайдес следит за движением, потом хмурит губы:

— Давай, Хейвен, — добавляет.

В толпе — человек двадцать студентов. Кто-то, как Перси, опустил глаза. Большинство — смотрят.

Я выдыхаю. Завожу руки за спину и нащупываю застёжку лифчика. Там три крючка. Отстёгиваю первый. Потом второй.

Но прежде, чем срываю третий, кто-то встаёт передо мной; наши тела сталкиваются, и я отшвыриваюсь спиной к холодной стене.

Апполон заслоняет меня, раскинув руки.

— Довольно. Игра окончена. Хейвен, оденься.

Я жду, что Афина возмутится. Или любой из Братьев Яблок. Но нет — тишина.

— Я могу? — шепчу.

Апполон поворачивает ко мне голову, не всё лицо, только профиль.

— Да. Любой из нас пятерых может остановить игру. Одевайся.

Хайдес выходит из главной комнаты, даже не пытаясь накинуть рубашку. Я торопливо натягиваю вещи, сердце бьётся так сильно, что вот-вот вырвется из груди. Намного быстрее, чем в тот момент, когда я отвечала на вопросы. Апполон всё ещё стоит, прикрывая меня от чужих глаз.

Глава 5

Гнев Афины

Среди черт Афины были не только мудрость и выдающийся ум, но и гордый нрав, легко превращавшийся в жажду мести против любого, кто осмеливался бросить ей вызов.

— Тебе холодно?

— Нет.

— Должно быть: на тебе одна майка.

— Я в порядке.

Вечеринка-открытие закончилась. После того как Аполлон вмешался и остановил игру, Афина выгнала всех присутствующих и заперлась у себя. Афродита пошла за ней — наверное, чтобы попытаться её успокоить.

Я сижу в том же кресле, где до моего прихода восседал Хайдес. Аполлон — на диване, и уставился в свои руки, будто неловко самому себе.

Это один из тех случаев, когда лучше промолчать. Но я, как всегда, не могу. Любопытство зудит в голове, и слова сами рвутся наружу:

— Почему ты не смотришь на меня?

Зелёные глаза Аполлона резко поднимаются на меня — а потом тут же опускаются, словно это вышло случайно.

— Смущаться должна я, — продолжаю. — В конце концов, это я едва не осталась с сиськами и вагиной наружу перед всеми.

Он вздрагивает от моей прямоты. Я тоже понимаю: можно было выразиться чуть изящнее. Но Аполлон — не из тех, кому легко говорить без фильтра.

И вдруг — неожиданно. Он тихо усмехается. На этот раз по-настоящему.

— В итоге ведь этого не случилось.

И тут в голове возникает главный вопрос:

— Почему ты это сделал? — шепчу.

— Хейвен, — он тянет моё имя мучительно медленно. Морщит лоб, подбирая слова. — Ты знаешь, что ты первая, кто согласился сыграть в «Голую правду»?

Я моргаю. Вот этого я не ожидала. Начинаю машинально снимать и снова надевать пульсометр на палец — никто так и не пришёл его забрать.

— Я думала, это стандартная часть ваших вечеринок-открытий.

Он кивает: