Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 84)
Зевс выходит вперёд, нахмурившись:
— Может, ему плохо, и ему нужно побыть одному. — Обращается к Аресу: — Почему ты так подозрителен?
— Потому что в Греции я по пьяни перепутал двери и попал в его комнату. Порывшись в ящиках, нашёл маску Минотавра.
Об этом знали только я и Афина. Реакция остальных была бы забавной, если б не такое напряжение. Все ошеломлены — кроме Хейвен. У неё хмурый лоб, словно сама мысль о предательстве со стороны Аполлона — нелепость, даже оскорбление.
— Нет… Нет-нет, — выдыхает она.
— Возможно, его подставили, — предполагает Зевс, оглядываясь. — Настоящий Минотавр мог положить маску в комнату Аполлона, рассчитывая, что её найдут. И, возможно, этот человек сейчас среди нас.
Лампа на потолке подрагивает.
— Я сейчас обмочусь, — признаётся Лиам. — Это жутко и очень страшно. Но клянусь: я не Минотавр.
Зевс хлопает его по спине:
— Спокойно, Лиам. В этом мы не сомневались.
— Это невозможно, — наконец говорит Гермес. — Минотавра нет среди нас. И Аполлон — не он. Скорее всего, брату просто плохо, ему нужно время. Он такой. Оставь его на вершине горы со спальником — и он там прекрасно проживёт. — Он уговаривает самого себя. Как и мы с Афиной, он ещё держится за надежду.
— А если… — тихо произносит Хейвен. — А если это и есть его Игры?
Пытаюсь уследить за мыслью:
— Это — что? Лабиринт Минотавра? Не сходится.
Она энергично мотает головой:
— Если его Игры — это… двойная игра?
Глава 32. МАЛЕНЬКИЕ ВЕЩИ
Прошло два дня с того момента, как я говорила с Аполлоном по телефону, и он сказал, что уедет из Йеля на какое-то время. Хайдес, Афина и Гермес продолжают звонить ему и писать сообщения — безрезультатно.
Впрочем, неудивительно: Гермес не удержался и отправил ему:
Дать Аполлону понять, что мы считаем его предателем и подозреваем в интригах, — явно не лучший способ заставить его вернуться в Йель. Хайдес первым отчитал Гермеса, но, после двадцатого отклонённого звонка, оставил на автоответчике короткое и предельно ясное:
Я же решила промолчать: голова отказывается принять, что Аполлон мог предать. Не имеет смысла — чтобы он оказался Минотавром. Не имеет смысла — чтобы действовал за спиной у братьев. Он всегда твердил, что против Игр и всех этих унижений.
Перед зеркалом в ванной поправляю волосы и брызгаю на шею три капли духов. Сегодня у меня первый экзамен года — по конституционному праву. При всех событиях последних недель я изо всех сил старалась готовиться. Я из тех студентов, кто ночи проводит за книгами не ради оценок, а потому что учусь здесь по стипендии. И если не покажу результат — её у меня отберут. Ошибаться мне нельзя. Даже если жизнь катится кувырком с тех пор, как я встретила Кроноса Лайвли.
На пару секунд задерживаюсь у коробки с «перекисью для волос» и невольно улыбаюсь: стоит представить Хайдеса и Ареса, которые одновременно обесцвечивают волосы и обсуждают чувства, как меня разбирает смех.
Телефон на раковине завибрировал. Сообщение от Хайдеса.
С широкой улыбкой отвечаю, уже направляясь к двери:
Он не тянет с ответом и пары секунд:
Вспышкой возвращаюсь мыслями к ночи в Греции, когда он объяснял мне греческий. И начинаю представлять, как именно он бы преподавал мне право. Настолько ухожу в фантазии, что не сразу слышу, какую песню на всю громкость врубил Арес в комнате.
— «Africa» Toto! — восклицаю. — Это же одна из моих любимых!
Арес сидит на полу, привалившись к дивану. Стол завален листами, книгами, его ноутбуком и дымящейся кружкой кофе. В зубах у него зажата карандаш, за ухом — ручка, в руке — жёлтый маркер.
— Доброе утро, Коэнсоседка, — бурчит он.
С того дня, как я была рядом при его панической атаке, он изменился. Ведёт себя почти как друг и куда меньше лезет с глупыми намёками.
— Как дела? Учишься?
Арес обводит меня взглядом с ног до головы, несколько раз. Молчит.
— Арес? — тяну. — Ты чего?
— Жду, когда ты развернёшься. Хочу посмотреть, как эти джинсы сидят на твоей заднице.
Я закатываю глаза и пятясь хватаю сумку, не подставляя ему спину. Проверяю, что на месте пропуск Йеля и документ. Книгу по праву оставляю: иначе не удержусь и буду зубрить до последнего.
— Кстати, — продолжает Арес. — Я так и не услышал ни одного комплимента моему новому стилю.
Я наливаю воды, делаю глоток.
— И не услышишь. Даже если скажу что-то хорошее, ты обернёшь это в пошлость.
Он хмурится, а в колонках снова начинается «Africa».
— То есть, значит, комплименты у тебя есть? — ухмыляется и проводит ладонью по свежевыбритой затылочной зоне. — Хочешь, скажу, как бы я использовал свою новую причёску?
Я игнорирую и проверяю сумку.
— Увидимся позже, Арес. Если только соседи раньше не прикончат тебя за музыку.
Уже хватаюсь за ручку, когда он окликает:
— Коэн?
— Хватит о волосах, — пресекаю.
— Удачи на экзамене. Иди и коэнполучи высший балл.
Я оборачиваюсь медленно, жду подвоха. Но Арес просто протягивает кулак. Я стукаюсь своим, и мы оба улыбаемся.
— Видишь? Когда захочешь — можешь быть хорошим другом.
Он не отвечает. И, может, к лучшему. Я киваю и выхожу. На часах — ещё сорок пять минут до начала. Отличное время пройтись по саду, вдохнуть воздуха, собрать мысли о конституционном праве. На три часа нужно вытеснить всё лишнее.
Ньюта. Лабиринт. Долги. Кроноса Лайвли. Аполлона.
И исчезновение моего отца. Того самого, которого я считала родным. Я заявила о пропаже, но от полиции — ни слова. Телефон нашли на тумбочке в нашей убогой квартире. Больше никаких следов.
Я начинаю бояться, что тут замешан Кронос Лайвли. Слишком странное совпадение. Я даже переборола отвращение и позвонила ему — хотела услышать от него, не он ли причастен. Но он был недоступен.
У самой двери замечаю новую записку. Останавливаюсь, чтобы прочитать очередное пассивно-агрессивное сообщение соседей для Ареса:
Рядом — ответ Ареса, чёрным маркером:
И нарисованы губы и задница.
Я сминаю листок, прежде чем кто-то увидит и решит «проучить» Ареса — что, впрочем, он заслужил. Выбрасываю в урну рядом, жвачка ещё липнет к бумаге.