Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 75)
— Если бы можно было вернуться, я всё равно не пустил бы тебя туда. Но и твоего брата не принёс бы в жертву. Нашёл бы другой выход.
Я не думала, что смогу его простить. До этого мгновения. Я резко подаюсь вперёд и бросаюсь ему на шею — он замирает. Я обхватываю его, и через несколько секунд он тоже обнимает, крепко, вокруг талии. Я знаю: жест уже сам говорит то, что он хочет услышать. Но я научилась — слова имеют силу.
— Я прощаю тебя, — шепчу, едва сдерживая слёзы.
— Спасибо, Хейвен, — отвечает он. — Правда, спасибо.
Потом добавляет:
— Осталось сделать ещё одну вещь, чтобы отдать ей должное. — Прядь падает ему на лицо, закрывая половину. — Убить Кроноса.
Глава 28. МАСКИ
Арес
— Эй, Арес, ты тут? — спрашивает Лиам, устроившись рядом. В руке — стеклянный бокал с розоватой жижей, бумажным зонтиком и жёлтой трубочкой.
Кривлюсь:
— Тут, но через две секунды сваливаю. Меня всё это достало.
Паршивая музыка в клубе сверлит мне уши, коктейли все приторные до тошноты, и, честно, Лиам — последнее лицо, с которым мне сейчас хочется торчать.
Зевс по правую руку неуместен, как монашка в стрип-клубе. В своём вечном чёрном пальто и с вечно каменной челюстью он прихлёбывает голубой коктейль, будто это виски. Бармен ставит передо мной ещё один бокал. Я осушаю его в два глотка и грохочу стеклом о стойку. Да, они отвратительны, зато жгут горло как надо.
Пускаю взгляд по залу в поисках хоть чего-то интересного — без толку. Лиам с Зевсом о чём-то бубнят рядом, но я не утруждаю себя слушать.
Прищуриваюсь и цепляюсь взглядом за укромный угол. Рыжеватая шевелюра бросается в глаза.
Это Коэн? Да ну, не может быть. С какого чёрта она здесь?
Смотрю, как она поднимается с диванчика и уходит к туалетам.
Автоматом встаю.
— Схожу в туалет, — бросаю Зевсу с Лиамом.
Пошатываясь, дохожу до дверей и без колебаний вваливаюсь в женский. К счастью, внутри никого. Кроме Хейвен. Вижу её ступни в босоножках на каблуке — во второй кабине. Остальные пусты. Быстро подпираю вход, пока меня не выставили пинком под зад. По двери — один стук.
— Коэн? Это Арес, выходи.
— Ты с ума сошёл? Это женский! Вон отсюда.
— Выйди и выпроводи меня сама.
Дважды повторять не приходится. Я отхожу, чтобы дать ей место, и, привалившись к раковине, смотрю, как она выходит из кабинки.
— Я злюсь на тебя, — вылетает первым делом.
Она склоняет голову набок, изучает меня:
— На меня? И за что?
Мне хочется подойти ближе и вдохнуть её запах. Я сжимаю кулаки, чтобы не дёрнуться.
— Потому что ты постоянно у меня в голове. Не могу тебя выкинуть.
Делаю три шага и оказываюсь вплотную. На последнем пошатываюсь и по неосторожности прижимаю её к стене. Опираюсь ладонью о холодную плитку над её затылком.
— Уходи, — выдавливаю зло, в нескольких сантиметрах от её рта, закрывая глаза, чтобы не сорваться.
— Отсюда?
— Из моих мыслей, — уточняю. — Исчезни. Оставь меня. Я тебя не хочу.
— Нет?
Улыбаюсь. Хочет поиграть? Ещё и строит из себя дерзкую?
— Знаешь, чего я хочу прямо сейчас, Коэн? — не даю ей ответить: — Хочу схватить тебя за лицо и целовать, пока у тебя не кончится воздух.
Слышно, как она сглатывает. Я загнал её в тупик? Как это она не отвечает в своей манере — «провокатор и козёл»?
— Тогда сделай это.
Каждая мышца каменеет. Или я в стельку, или она наконец поумнела и поняла, что я лучше Хайдеса. Значит, она меня хочет. Хочет?
— Думал, ты хотела со мной дружить. — Свободная рука скользит на её бок, к прохладной ткани платья.
— Я никогда не говорила, что хочу с тобой дружить, — отрезает.
— Я хочу тебя поцеловать, — шепчу, прижав лоб к стене. — Хочу узнать, какой у тебя вкус, Коэн. Дай мне глоток Ада.
— С чего это я — Ад? Метафора так себе, знаешь ли.
Делаю сухой глоток и, наконец, собираюсь с духом, чтобы вывернуть ей всё своё жалкое нутро:
— Потому что ты никогда меня не выберешь, и я проживу всю жизнь с одним-единственным воспоминанием о твоих губах.
Надо развернуться и свалить из этого туалета, пока не поздно.
Не придётся — вдруг её ладони врезаются мне в грудь, отталкивают.
— Боже, какой же ты жалкий. Пойди вызови рвоту и приди в себя — алкоголь тебе не к лицу.
Мне нужно пару секунд, чтобы осознать.
— Что?
Хейвен отцепляет мои руки и раздражённо фыркает. Поправляет высокий хвост, дёргает платье.
— Слишком много пустой болтовни. И вообще, кто такой, к чёрту, Хайдес?
Так. Теперь я официально в ступоре. И слов не нахожу — только хлопаю ртом, как идиот.
— Я ещё проглотила то, что ты назвал меня… Хейвен, — произносит она, будто это ругательство. — Подумала: «Ну ладно, может, такой у нас сомнительный ролевой фетиш, попробуем». Но вот это — перебор.
Она пытается пройти мимо, но я хватаю её за запястье и заставляю встретиться взглядом в последний раз. В этом свете, бьющем сверху, я, наконец, трезвею. У неё не разные глаза. Оба зелёные. И волосы не рыжие, как у неё. Светло-медовые — меня и спутали.
И лицо… Чёрт, похоже на Хейвен, но это не она. Не Коэн. Незнакомка, которую мой мозг выдал за неё.
Никогда ещё я не чувствовал себя настолько тупым. Даже когда клеил пятидесятилетнюю тётку из-за спора.
— Прости, — бормочу. — Перепутал тебя с другой.
Она закатывает глаза и идёт к двери:
— Да тут без вариантов. Идиот.
Я выпускаю её, оплёванный и пьяный в хлам. Выжидаю пару секунд — и удираю из туалета, держась за стены, на ватных ногах.
Пролетаю за спинами Лиама и Зевса. Мне надо валить. Запереться в гостевой Саркофага и вырвать всё к чёртовой матери. Забыть, что произошло, и жить дальше.
Вываливаюсь на улицу — меня обдаёт запахом соли. Воздух холодный, а мне жарко так, что хочется сорвать рубашку и остаться по пояс голым. Лоб покрыт потом, капля скатывается к челюсти.
Все игорные залы открыты, туда-сюда шествуют богатые мужики и бабы — швырять миллионы на идиотские игры, устроенные величайшим Главным Идиотом по имени Кронос.