Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 58)
— Это мои игры, и решаю тут я, ясно? Отойди. Ты больше не играешь.
— Тогда, — взрывается Хейвен, — задавай уже свой вопрос Хайдесу. Времени у нас не вагон.
Арес поворачивается к ней с ухмылкой:
— И то верно. Нам с тобой ещё фильм досматривать перед сном, правда?
Я закрываю глаза и выдыхаю носом. Аполлон сжимает мне плечо — жест, которым он пытается меня успокоить. Бесполезно, хотел бы я сказать, но спасибо.
Вот зачем театр. Не чтобы меня поддеть — он действительно решил поставить спектакль. Проклятый ублюдок.
— Ха-дес, — Арес тянет моё имя, смакуя «с». — Что выберешь: поцеловать Персефону или позволить мне поцеловать Хейвен?
Глава 22. ШАХ И МАТ
Арес расстёгивает молнию на чёрном рюкзачке. Сначала вытаскивает bluetooth-колонку и подключает к ней свой iPhone. Потом — стеклянную бутылку и винный бокал. Под святые взгляды всех присутствующих, включая его братьев, пускает пробку к потолку. Наливает себе, включает мелодию для скрипки, устраивается поудобнее и потягивает что-то похожее на игристое.
— Прошу, Хайдес, сделай свой выбор, — подзадоривает он с ухмылкой. Обращается к остальным: — Нравится трек? Это Toxic Бритни Спирс, только в оркестровой версии. Красота. Я вообще обожаю Брит, и, наверное, узнаю себя в песне — я тоже токсичный… — уносится в сторону.
— У тебя серьёзные проблемы, Арес, — шипит Афродита, глаза — щёлки. — Без обид, — кивает братьям.
Зевс едва качает головой:
— Никаких обид. Она права.
Ситуация была бы смешной, если бы сердце не дубасило так, что я боюсь остановки. Игры шли терпимо. Требования Ареса не были запредельными — и это меня настораживало. Сбрить волосы? Поцеловать Лиама или раздеться? Я знала: хуже ещё впереди. Похоже, только начало.
— Итак, Хайдес? Мне скучно, — продолжает Арес. — Не вздумай сняться, а?
У Хайдеса кулаки белые, он готов броситься на него.
— Почему нет? Правила не запрещают.
Арес прячет вспышку раздражения. Осушает бокал залпом, ставит, хватает бутылку и пьёт прямо из неё:
— Правила только что поменялись. Если снимешься ты — я дисквалифицирую и всех твоих братьев. Останемся я, Коэн, Поси, Гера и… Лиам.
Лиам вскидывает голову, с конфетой во рту и фантиком в руке:
— Простите, боюсь, конфету надо убрать из банка. Захотелось съесть.
Одна я реагирую на смену правил:
— Ты не можешь!
— Почему? Это же ровно то, что они делают в своих играх, помнишь? Меняют правила по ходу, как вздумается, — пожимает плечами и снова хлебает игристое.
Он прав. И я знала это ещё до возражения. Поэтому ни Хайдес, ни другие не спорят. Бессмысленно. Вопрос один-единственный.
Toxic стихает, заливая сцену тишиной. Через пару секунд вступает пианино. Арес прибавляет громкость и закрывает глаза:
— О, это тоже Toxic, только фортепиано.
Я его игнорирую. Персефона не сводит глаз с Хайдеса — от её взгляда меня мутит. Словно только и ждёт, чтобы его поцеловать. А если поцелует — и в нём что-то щёлкнет? Та искра, что, соединившись с прошлым, даст понять: часть его хочет её?
Не успеваю договорить паранойю: поворачиваюсь к Хайдесу, а он смотрит на меня. И так смотрит, что у меня пропускает удар сердце. С ужасом понимаю: это взгляд человека, готового пожертвовать собой, лишь бы не причинить мне боль. Он хочет выбрать мой поцелуй с Аресом.
— Ладно, это уже перебор, — взрывается Арес. — Прими, чёрт побери, решение.
— Дай ему время подумать, придурок, — влезает Аполлон, будто это его поставили на растяжку.
Арес закатывает глаза:
— Иди-ка умножь пару буханок, Иисус, и не суйся.
— Ребята, — вмешивается Зевс, — придётся выбрать. Чем больше Арес пьёт, тем хуже будут вопросы дальше. Я вас очень прошу.
Мы с Хайдем встречаемся взглядами. Его всё ещё держит Аполлон, но тот уже остыл и стряхивает с себя руки братьев.
— Поцелуй её, — шепчу, не знаю, откуда силы. — Поцелуй. Это игра. Я понимаю.
— Ты серьёзно просишь его поцеловать другую, Хейвен? — спрашивает Гера. — Зачем?
— Потому что я не вынесу боли, которую он испытает, увидев, как Арес целует меня. Не после того, что он сказал вчера. Не после того, как я узнала его настолько, чтобы понять: слабое место Хайдеса — любовь, — отвечаю с треском в груди. Ещё миг — и она раскрошится.
— Хейвен… — возражает Хайдес, морщась и протягивая ко мне руку. Хотел что-то добавить — и не добавляет.
И это чуть ранит. Я сама подсказала, что выбрать, но всё равно ждала, что он что-то скажет. Не сдастся так быстро.
— Значит, послушаешь её совет? — подзуживает Арес. — Выбираешь поцелуй с Персефоной — без «если» и «но» — с чистой совестью? Ух ты.
Хайдес не клюёт на провокацию. Опускает голову и замирает, весь — в мыслях. Как бы я заплатила, чтобы их услышать. Если бы были деньги.
— Он так и сделает, — говорю за него твёрдо. — Я согласна. Я понимаю.
Фортепианная Toxic заканчивается, и её сменяет инструментальная версия той же песни.
— Хватит, — Афродита кладёт ладонь Хайдесу на плечо, пытаясь поймать взгляд. — Можешь сняться. Ничего, что нас тоже дисквалифицируют. Уверена, Хейвен справится и так сможет выиграть.
Хайдес молчит. Голова всё так же опущена, словно он не услышал ни слова сестры.
— Коэн — ему не по силам, — Арес подливает масла, и меня тянет встать и влепить ему пощёчину. — Она только что пожертвовала собой, а он даже не моргнул, не возразил. Тебе нужен кто-то получше, Коэнсоседка.
Я не реагирую, но вижу — Хайдес услышал. Он поднимает голову мучительно медленно и впивается в Ареса глазами: серые против чёрных. Облизывает губы:
— Повтори вопрос. Я готов.
Арес театрально вздымает руки:
— Слава Господу. — Становится серьёзен. Голова у него покачивается — алкоголь берёт своё. — Что выбираешь: поцеловать Персефону или позволить мне поцеловать Хейвен?
— Я предпочитаю поцеловать Персефону.
Все замирают.
Хайдес поднимается неторопливо, будто нарочно бесит Ареса — и у него прекрасно выходит.
— Чмок или с языком? — уточняет.
— С ума сошёл? — огрызается Афина. — Не спросил бы — отделался бы чмоком в уголок.
Соглашусь с ней. И ещё отмечу про себя: косвенно она только что показала, что тоже не хочет этого поцелуя. Может, самую малость — но ей не всё равно. Самая крошечная малость из всех.
Арес хохочет. Делает ещё пару глотков — бутылка едва не выскальзывает, Зевс ловит её за дно с лицом человека, сытого по горло.
— С языком, разумеется, — машет рукой. — А теперь живее.
Хайдес переводит взгляд на Персефону. Кадык дёргается. Он не уверен — и это меня немного утешает. Видно, что не хочет. Но стоит отвернуться от Ареса — и он меняется. На лице распускается самодовольная улыбка.
Три слова:
— Шах и мат, Арес.