Хейзел Райли – Игра титанов: Вознесение на Небеса (страница 3)
Арес его игнорирует, но тянет руку ко мне, не отрывая взгляда от Кроноса:
— Коэн, уходим?
Кронос фыркает, прикрывая смех.
— Всё ещё не поняли, что всегда всё идёт по-моему? — спрашивает он. В это время Рея поднимается, проходит мимо своих детей и становится рядом с Кроносом.
— Даже если бы Хейвен захотела, она не смогла бы уйти. Не сегодня. И не завтра. И не двадцать пятого декабря.
Она прочищает горло:
— Последний рейс в Штаты вылетает через час. Сомневаюсь, что вы успеете. А даже если рискнёте, вам сначала нужно добраться на моторке до берега.
Я уже понимаю, куда она клонит.
— И ты не собираешься дать нам ни одной лодки. Мы в ловушке, пока ты сама не решишь отпустить.
Хайдес сжимает кулаки у бедер.
— Всё было подстроено, — шипит он отцу.
— Конечно. С кем, по-твоему, ты имеешь дело?
Со всех сторон раздаётся гул недовольства. Я медленно перевариваю новость, тревога нарастает с каждой секундой.
— Тебе следовало быть осторожнее, Артемида, — упрекает меня Кронос, явно довольный, что я не была. — Твоя импульсивность всегда оборачивалась против тебя. Ты ещё не научилась, но для меня это не беда. В импульсивности тоже есть ум. Знаешь, почему?
Я медленно качаю головой.
— Потому что нужно куда больше мозгов, чтобы исправлять ошибку, чем чтобы её не совершать.
Не уверена, что он прав. Но факт остаётся фактом: у меня впереди несколько дней здесь, на Олимпе.
На глазах у всех я спускаюсь с ринга. Хайдес сразу следует за мной — словно падший ангел, готовый защищать.
Кронос берёт Рею за руку и переворачивает её ладонью вверх, чтобы поцеловать.
— Побудешь здесь, увидишь, что мы можем тебе дать, — и поймёшь: это именно то, чего ты всегда боялась желать вслух.
Наши взгляды сцепляются. Секунды тянутся вечностью. И только кашель отвлекает нас. Лиам.
— Простите, но, выходит, я тоже застрял здесь на праздники?
Кронос окидывает его взглядом с головы до ног, будто только что вспомнил о «постороннем».
— К сожалению, бывают побочные жертвы.
Гермес подходит к Лиаму и с силой хлопает по спине.
— Ну, может, и ты сможешь стать одним из нас.
Лицо Лиама озаряется.
— Правда? Может, Дионисом! Это было бы идеально. У меня особая связь с вином, знаете?
Глава 2. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Хайдес и я идём молча, рядом друг с другом. Мы не разговариваем не потому, что нечего сказать, а потому что, наоборот, слишком много всего нужно обсудить, и невозможно выбрать, с чего начать. В голове у меня как минимум миллиард вопросов, и я не уверена, что Хайдес готов на них отвечать.
Наши руки едва касаются. На нём до сих пор строгий костюм, а я всё ещё в спортивной форме, из которой мечтаю выскользнуть как можно скорее.
За нами следуют Гермес, Афродита, Афина и Аполлон. Они тоже молчат, направляясь каждый в свою комнату. Как и в тот первый раз, когда я оказалась здесь, братья один за другим исчезают за дверями, в порядке, за которым я не слежу. И, пока я думаю о том, что моя комната в самом конце коридора, напротив Хайдеса, мозг подбрасывает куда более тревожную мысль.
Кронос и Рея сами решили, где мне жить. И не верю, что это случайность, что мне не отвели гостевую комнату. Ни сейчас, ни в прошлый раз, на Зимнем балу. Они специально поселили меня вместе со своими детьми, словно я уже часть их семьи. Я думала, это жест вежливости, чтобы расположить меня и дать почувствовать себя желанной; а Кронос, оказывается, уже тогда подбирал для меня яблоко и новое имя — Артемида. Сумасшедший.
Когда я переступаю порог своей комнаты, Хайдес не остаётся снаружи. Он захлопывает за собой дверь и опирается на неё спиной, не сводя с меня серых глаз.
Я оглядываюсь вокруг. Колеблюсь между тем, чтобы запереться в душевой кабине или рухнуть на кровать. Вздыхаю — и Хайдес тут же делает шаг вперёд.
— Что такое? — тревожно спрашивает он.
— Я устала.
Он чуть медлит, потом уголок его губ поднимается в ироничной усмешке.
— Зато сегодня тебя хотя бы не били.
Я не успеваю возмутиться его сарказмом, потому что что-то жёлтое, слишком яркое на фоне нейтральной мебели, привлекает внимание. На прикроватной тумбе, аккуратно, будто специально выставленная напоказ, лежит конверт.
Я подхожу, беру его, сомневаясь и пугаясь одновременно. Адресат — мой отец. Разрываю и вытаскиваю пачку белых листов. В них — подробный список всех долгов моей семьи, а ещё письмо из банка, датированное двумя неделями ранее. В нём предупреждение: если отец не выплатит хотя бы половину, нас лишат квартиры, где он сейчас живёт один, пока мы с братом в Йеле. Срок платежа — середина февраля будущего года. Чуть меньше двух месяцев.
Хайдес стоит за моей спиной и читает вместе со мной. Я кладу письмо туда же, откуда взяла, и прохожу в центр комнаты. Опускаю голову и оседаю на пол, между двуспальной кроватью и шкафом.
— Хейвен… — зовёт Хайдес. Я слышу его шаги позади, и через пару мгновений он нависает надо мной. — Встань, пойдём со мной.
Я не двигаюсь.
Он опускается на колено слева и лёгким касанием подушечек пальцев трогает моё открытое плечо. В нос ударяет его запах. И этих мелочей хватает, чтобы по спине побежали мурашки.
Кончики его пальцев скользят к основанию моей шеи, поднимаются к волосам. Он стягивает резинку, и локоны медным водопадом падают мне на спину. Я не понимаю, зачем он это сделал, пока он не начинает гладить их медленно, нежно.
— Я знаю, что всё дерьмово, — шепчет он у самого уха. Он ближе, чем я думала. — Но день и так был слишком тяжёлым. Давай подумаем об этом завтра? Я хотя бы попробую закончить сегодняшний по-другому.
— Как я могу отложить это на завтра? — срываюсь я. — Мой отец останется без дома. Я останусь без дома. Я и мой брат. И единственный выход — подчиниться твоему психованному отцу. Без обид.
Он кривится.
— Никаких обид. — Его пальцы продолжают перебирать мои пряди. — Хейвен, ты правда думаешь, я позволю, чтобы с тобой такое случилось? Не только я. Думаешь, Гермес и Аполлон это допустят?
— Я…
Он другой рукой берёт меня за лицо и разворачивает, чтобы я смотрела ему прямо в глаза.
— Гермес к тебе привязан. Аполлон тоже. Более того, у Аполлона явная влюблённость, из-за которой он регулярно рискует получить от меня в морду. Ты часть нас всех. Но не в том больном смысле, какой вкладывает наш отец. — Его большой палец скользит по моей щеке. — Я не скажу тебе банальность «не бойся», потому что страх — естественен и неконтролируем. Но я скажу, что буду защищать тебя, как самую важную часть себя.
Мы смотрим друг на друга долго. И мне становится стыдно, ведь думать я должна только о семье. Но всё, чего я хочу, — чтобы Хайдес поцеловал меня и унёс в постель, заставив забыть обо всём. Хоть на час. На десять минут хватило бы.
Я не могу оторвать взгляда от его губ — приоткрытых, зовущих. Его пальцы касаются моих губ, поглаживают нижнюю губу. Его кадык двигается.
— Можно я заберу тебя? — спрашивает он.
Я киваю.
Хайдес обхватывает меня: руку заводит под колени, другой охватывает талию. Поднимает так легко, будто я невесома, и прижимает к груди, прижимаясь губами к моим волосам. И, пока он несёт меня к ванной, я слышу его бормотание:
— «Óla tha páne kalá, Persefóni mou». («Всё будет хорошо, моя Персефона» — по-гречески.)
Мне не нужно спрашивать перевод. Это слова утешения. Произнесённые с такой нежностью, что я закрываю глаза и вцепляюсь в него, жадно ловя то утешение, которое он может дать.
Хайдес усаживает меня на край раковины. Сначала снимает кеды, потом носки; я поднимаю руки, чтобы он стянул обтягивающий топ. Он отводит взгляд от груди и просовывает руки под резинку леггинсов. Я приподнимаюсь, помогая, и остаюсь в одних трусиках — с Хайдесом Лайвли, стоящим между моими ногами.
Когда я пытаюсь стянуть его одежду, его ладони резко охватывают мои запястья.
— Ничего не будет, Хейвен. Не сегодня, — твёрдо заявляет он. — Ты потрясена. Всё, чего я хочу, — это искупать тебя, уложить и лечь рядом. Хорошо?