Хейзел М. – Вы же выжили (страница 1)

Хейзел М.

Вы же выжили

ГЛАВА 1.

Возле небольшой мотокофейни, от которой тянуло ароматом свежемолотых зерен и бензина, кучковались компании байкеров. Стук пластиковых стаканчиков, смех и рокот моторов сливались в единую, бодрящую симфонию. Среди этого шумного братства, облокотившись на один из столов-бочек, неспешно беседовали Гриша и Артем. Запах их кофе смешивался с легким запахом кожи от курток.

Внезапно рычащий звук мотора, более низкий и бархатистый, чем у остальных, заставил несколько голов обернуться. К кофейне, плавно и почти бесшумно, подкатил новенький, сверкающий в свете фонаря мотоцикл. Им управляла стройная фигура в облегающей черной кожанке. Небрежным движением девушка заглушила двигатель, сбросила подножку и направилась к окошку кофейни, не снимая шлем с затемненным визором.

– Ничего такая! – присвистнул Гриша, тут же оживившись. Его взгляд скользнул по длинным ногам в джинсах, отточенной линии спины. – Спорим, до конца вечера будет моя? – Он оскалился в своей фирменной улыбке, которая не раз открывала ему двери в девичьи сердца. Гриша был чертовски хорош собой, и этот капитал пускал в ход с легкостью жонглера, не думая о последствиях и уж тем более о женитьбе.

– Брось, Гриш! – Артем покачал головой, его взгляд был более внимательным и настороженным. – Это же Машка Соболева. Ты что, не в курсе, что она вернулась? – В отличие от друга, Артем не обладал той самой обезбашенной харизмой, что сводит женщин с ума. Девушкам, как он давно понял, подавай искры, а не ровное, теплое пламя.

– Машка? Соболева? Да ты гонишь! – Гриша фыркнул, не отрывая глаз от загадочной незнакомки. – Посмотри на нее! Худая, на крутом байке, а какие плечи… И где этой толстушке-помпушке до нее?

– Говорю тебе, это она, – упрямо повторил Артем, но его слова потонули в шуме.

Тем временем девушка, получив свой стаканчик, вернулась к мотоциклу. Она пристроила стакан с кофе на бак, и, видимо, не в силах больше терпеть, ловко отстегнула замок. Движение было одним – быстрым и отточенным. Она сняла шлем, мечтая насладиться столь желанным напитком.

Из-под черной скорлупы вырвалась густая волна каштановых волос, которые она встряхнула, запрокинув голову. Свет уличного фонаря выхватил высокие скулы, упрямый подбородок и живые, насмешливые глаза.

Гриша замер с полуоткрытым ртом, улыбка сползла с его лица, как маска.

– Ничего себе… – выдохнул он, и в этих двух словах было все: изумление, признание и легкий, непередаваемый шок. Это была она. Та самая Машка.

Маша, Гриша и Артем когда-то были одноклассниками. Еще со школьных времен Гриша собирал восхищенные взгляды девушек, как марки, и мастерски пускал их в ход. Артем предпочитал шумным компаниям тишину библиотек, а его симпатичное, умное лицо чаще было погружено в конспекты, чем в чьи-то глаза. А между ними существовала Маша – тихая, несколько полноватая девочка, чье присутствие редко кто замечал, что не мешало классным шутам в лице Гриши и его компании метить в нее колкими комментариями о ее «пышках» и «булочках».

– Какие люди! – голос Гриши, громкий и нарочито-боевой, прорезал воздух, словно выхлоп его собственного мотоцикла. Он направился к Маше, широко улыбаясь, но в его глазах прыгали озорные, ядовитые чертики. – А что же, царевна-лягушка соизволила вернуться в наше болотце? С какой это целью, интересно? Ты не знаешь? – Он кричал через всю площадку, делая вид, что обращается к Артему, но каждое слово было отточенным клинком, предназначенным для Маши. – Ну, привет! – Гриша вплотную подошел к ней, небрежно облокотившись на блестящий бак ее железного коня, и подмигнул с видом завоевателя, вторгающегося на чужую территорию.

– Лучше бы тебе отвалить от меня, – голос Маши был ровным и тихим, как лезвие. Ни одна мышца на ее лице не дрогнула, когда Гриша вторгся в ее личное пространство. Она сделала медленный глоток кофе, будто кроме ароматного напитка вокруг ничего не существовало.

– А что такое? Разве тебе неприятно встретиться со старыми друзьями? – Гриша наклонился так близко, что кожаным рукавом касался ее куртки. Он излучал наглую самоуверенность доминирующего самца, но Маша стояла, как скала, о которую разбиваются навязчивые волны.

– Убери от меня своего дружка, иначе не поздоровится вам двоим! – это прозвучало уже как прямое обращение к Артему, который, покраснев, пытался оттащить Гришу за плечо.

– Да ладно тебе, Машка, ты что, думаешь, я не знал, что ты по мне сохла все школьные годы? – Гриша скривил губы в ухмылке.

В следующий миг его отбросило с силой, которой он никак не мог ожидать от этой хрупкой на вид девушки. Гриша, не удержав равновесия, грузно рухнул на асфальт.

– Я тебя предупреждал! – хихикнул Артем. В его смешке слышалось и облегчение, и доля злорадства.

– Ты что, в себя поверила, коза? Или жирок свой утянула, думаешь, я не вспомню, кем ты была? – Гриша, багровея от злости и унижения, выкрикивал первое, что приходило в голову, пытаясь ранить словами, раз не вышло силой.

Но Маша его уже не слушала. Спокойно допив кофе, она ровной походкой направилась к урне и выбросила стаканчик. Гриша, поднимаясь с земли, увидел ее уходящую спину. Вспышка ярости затуманила разум. Он подобрал свой смятый стакан, и швырнул его вслед. Пластик мягко стукнулся о ее плечо и отлетел в сторону.

Маша остановилась. Медленно обернулась. Ее взгляд, сверкнувший из-под челки, был таким холодным и обещающим боль, что Гриша инстинктивно отшатнулся. Она наклонилась, подобрала стаканчик, и с преувеличенной аккуратностью, бросила его в урну.

– В следующий раз я вобью его тебе в глотку, – она легким движением обняла Гришу за шею и на мгновение прижалась к нему с такой ледяной нежностью, от которой по его спине пробежали мурашки. Ее шепот был густым и сладким, как яд. Девушка резко развернулась, и, прежде чем сесть на байк, на ходу чмокнула в щеку остолбеневшего Артема. Рык мотора слился с ее отъездом в одно целое.

Гриша еще несколько минут стоял в ступоре, глядя в пустоту, где растворились огни ее мотоцикла. Потом тряхнул головой и чуть слышно, со странной смесью злобы и уважения, прошипел: «Стерва!»

ГЛАВА 2.

Когда-то давно, в туманные дни детства, затерянного в переплетении дворовых дорожек и запахе тополиного пуха, Маша была без ума от Гриши. Он был не просто хорош собой – он был подобен молнии, разрезающей скучное небо: дерзкий, стремительный, с ослепительной улыбкой, в которой пряталась опасность. Он вращался в орбите старшеклассников, и его смех звенел громче всех, словно вызов всему миру. Рядом с ним, как тень от вспышки, существовал Артем – его лучший друг, Санчо Панса при этом юном Дон Кихоте. Артем пытался перенять его развязную походку, его насмешливый прищур, но харизма – штука нелинейная; его попытки выглядели не столько подражанием, сколько неумелой пародией, от чего на фоне ослепительного Гриши, он казался еще более блеклым и нелепым.

Маша была не просто их одноклассницей. Она была частью пейзажа их общего прошлого, соседкой из дома напротив, в котором пахло вареной картошкой и старыми коврами. В незапамятные времена начальной школы, они были неразлучным трио: строили во дворе шалаши из старых покрывал, пускали кораблики по весенним ручьям и клялись в вечной дружбе, скрепляя ее обменом самыми яркими стеклышками из своей коллекции.

Но потом что-то сломалось. Не громко, а тихо, как трещина на чашке, которую пока не видно. Детские игры сменились подростковой иерархией. Гриша, как метеор, устремился наверх, к популярности и признанию. Маша, чуть более замкнутая, чуть менее уверенная, с «не той» прической и «не теми» разговорами о книгах, начала отставать, а потом и вовсе отвалилась от общей орбиты, превратившись в изгоя. Артем же оказался на распутье, разрываясь между верностью другу детства и страхом разделить участь Маши – белой вороны, над которой смеется весь школьный двор.

Угрызения совести глодали Артема изнутри, и по вечерам, когда сумерки окрашивали окна их домов в сиреневый цвет, он приходил к Маше. Предлог был всегда один – помочь с домашним заданием. Они сидели на ее кухне под мерное тиканье часов, и Артем, краснея, объяснял законы Ньютона, в то время как его сердце подчинялось куда более сложным и необъяснимым законам притяжения. Он ловил на себе ее доверчивый взгляд, видел, как она улыбается, поняв сложную задачку, и в его груди расцветала тихая, трепетная радость. Но он сам же и хоронил ее, едва переступая порог школы. Там он был другим – тем, кто смотрел в сторону, когда Гриша отпускал очередную колкость в ее адрес, тем, кто подавлял в себе порыв заступиться, потому что страх стать изгоем, был сильнее тихого чувства, зревшего в нем, как жемчужина в раковине.

А потом в его компании, вернее, в компании Гриши, появились другие девушки – яркие, громкие, с начесами и нарисованными стрелками. Они вились вокруг Гриши, как мотыльки вокруг огня, и Артем, желая быть своим, начал крутить романы с кем-то из них. Он прятал свои чувства к Маше глубоко, как контрабанду, засовывая их подальше, в самый темный угол души, и притворяясь, что их никогда не было. Быть как все, быть с сильными – казалось единственным способом выжить в этом жестоком подростковом мире.