Хейзел Бек – Как не умереть в Хэллоуин (страница 4)

«Раз, два, три, все нормально. Раз, два, три, твое воображение не может тебе навредить».

– По-прежнему не ловит, – бормочет Логан и раздраженно тыкает пальцем в телефон. Щурясь, брат смотрит куда-то в темноту. – Сиди на месте. – А потом он тянется к двери, собираясь выйти из автомобиля.

Обычно, если Логан мне что-то говорит, я сразу же делаю прямо противоположное, но сейчас я совершенно не собираюсь вылезать из заплесневелой машины, чтобы встретиться лицом к лицу с башенными часами, с человеком в окне или с прочими ужасами, которые – я точно знаю – существуют только у меня в голове.

Поэтому я не шевелюсь, пока брат роется в багажнике. Возвращается он с папкой для документов. Именно ее прислал нам бабушкин адвокат. В ней лежат важные юридические материалы, которые внимательно изучил Логан, а также ключи от дома. И полагаю, от магазинчика тоже.

Логан достает несколько бумаг и перечитывает их. Он так спокойно сидит в салоне с открытой дверью и включенным внутренним освещением, словно специально старается привлечь к нам грабителей (или еще кого похуже), которые прячутся поблизости. Например, в этой жуткой часовой башне.

– За магазинчиком вязания, – говорит брат через некоторое время, словно это ответ на все наши молитвы. А затем привстает, собираясь снова вылезти из машины.

– Ты куда? – шиплю я.

– Зайду за магазинчик вязания и посмотрю, где нам сегодня ночевать.

– А почему мы не можем поселиться в гостинице? – резко спрашиваю я, хотя отлично понимаю почему. – Как нормальные люди?

Единственное место, хоть сколько-нибудь близкое к центру Мидаса, где оставались хоть какие-то свободные комнаты (в остальных заведениях все было раскуплено, по причинам, которые я никогда не пойму, особенно сейчас, когда увидела городок воочию), – мотель с почасовой оплатой, притулившийся у шоссе.

Я никогда не ночевала в мотелях. И совершенно не собираюсь жертвовать своей удачей и хорошим вкусом.

Логан знает, что на риторические вопросы отвечать не надо.

– Давай. Адвокат заверил, что дом в хорошем состоянии.

– Ну да, потому что адвокаты никогда не врут.

Брат сердито смотрит на меня, и даже становится немного легче. Но я качаю головой. Я не вылезу из машины.

Точнее, я не совсем уверена, что в принципе смогу. Кажется, меня накрепко приварили к сиденью. Паника – липкое чувство.

– Лекси, – добавляет брат так мягко, что я чувствую: теперь для меня собраться и справиться – дело чести. – Я обогну магазинчик и загляну в дом. А ты можешь идти со мной или остаться здесь.

Я складываю руки на груди и таращусь вперед, но там высится часовая башня, и… если быть честной, в любой другой день я бы предпочла умереть, лишь бы не делать то, о чем просит Логан, чисто из принципа, но в ту же секунду, как он закрывает дверь и оставляет меня одну, я выскакиваю из салона.

Брат вытаскивает из багажника свои пожитки и мой чемодан. Я подпрыгиваю на целый фут, когда крышка захлопывается. И хотя это как раз было ожидаемо, я снова подпрыгиваю – от писка машины, когда Логан запирает ее и включает сигнализацию.

Даже не сказав мне «Так и думал», брат подталкивает ко мне чемодан. И уходит.

В тень.

В темноту.

Глава 3

Я торопливо нагоняю его, поскольку боюсь за Логана не меньше, чем за себя. Мы не должны так делать. Не должны дарить себя ночи. Точно не здесь.

Я даже не спрашиваю себя, почему думаю таким образом, да еще и настолько решительно.

Сомнений никаких просто-напросто нет, потому что он ведет меня прямо к улочке.

К темной улочке между высокими, стоящими тесно друг к другу зданиями.

Я останавливаюсь у зева проулка, вымощенного битым кирпичом. Дальше – ни шагу. Что хуже: часовая башня, лицо в окне или стереотипный темный проулок, где с женщиной никогда не случится ничего хорошего, даже если она одета не в короткую юбку? Паника сдавливает горло. Я не могу дышать. Не могу…

Но Логан хватает меня за локоть и тащит за собой.

А идти за ним лучше, чем дать страху сожрать меня заживо, поэтому я не сопротивляюсь, хотя темная улочка наверняка полна опасностей. Я бы на самом деле предпочла прогуляться по какому-нибудь из неблагополучных кварталов Бронкса, чем здесь, но Логан по-прежнему тащит меня за собой, нравится мне это или нет. Я вижу, как что-то блестит, и убеждаю себя, что вижу стекло, а не глаза. Пинаю ногой что-то шершавое и говорю себе, что отбросила в сторону упаковку местной еды, а не что-то ужасное типа человеческой кожи.

Я уговариваю себя, что уютный проулок и впрямь очаровательный, хотя он заманивает и буквально стискивает нас на ходу…

«Чушь», – перебиваю я себя.

А потом мы выбираемся из проулка, и я снова могу дышать. Здесь, конечно, тоже темно, но вокруг хотя бы больше пространства, чем в тесном проходе между кирпичными зданиями, где полным-полно плохих флюидов.

Я отдергиваю руку, отхожу от Логана и тяжело опираюсь на ручку чемодана на колесиках. Удобно ли будет им воспользоваться в качестве оружия, возможно, даже против моего брата-близнеца? Но прежде чем я успеваю приподнять багаж и замахнуться, понимаю, что не вижу башенные часы. Магазинчик вязания и то, что пристроено к нему сверху, находятся как раз под нужным углом, чтобы скрыть их из виду.

Облегчение настолько сильное, что у меня дрожат коленки. Я пытаюсь сосредоточить взгляд на доме, расположившемся позади магазинчика и отделенном от него поросшим травой двориком. Темнота в городке густая и тяжелая, но неподалеку высится столб с сигнальной лампой, свет которой дает примерное представление о размере и форме сооружения. И, собственно, подтверждает, что это на самом деле дом.

Но он крохотный. Причем настолько, что я даже не понимаю, как он вообще стоит.

В темноте двор кажется заросшим и угрожающим. Наверное, прежде здесь аккуратно подстригали газон, но теперь благоустройством территории явно давно не занимаются. Я предполагаю, что нам ничего не угрожает, хотя в тусклом свете невозможно понять, не прячется ли кто-нибудь в здешних зарослях.

Логан уверенно идет к двери. Он, похоже, не замечает пары маленьких светящихся глазок в траве – и на сей раз это определенно глаза, а не стекло. У меня сдавливает горло. Я останавливаюсь как вкопанная.

Глаза светятся, потом моргают, и…

Очевидно, я издала какой-то звук, потому что Логан оборачивается на меня. Брат тяжело вздыхает, словно всю жизнь с трудом выносил мою паранойю.

Хотя, по сути, так оно и было.

– Какой-то китчевый садовый гном, Лекс. Выглядит жутковато, сигнальная лампа освещает его под странным углом, – говорит он мягко.

Спокойный тон его голоса заставляет меня торопливо двинуться следом и подняться по двум раскрошившимся бетонным ступенькам на маленькое темное крыльцо, хотя я не хочу заходить в дом и вообще находиться здесь.

Брат вставляет ключ в замок и поворачивает дверную ручку.

– Дом, милый дом, – хмыкает он.

Я всей душой надеюсь, что это сарказм.

Брат переступает порог, щелкает выключателем, который находит, как обычно, на удивление легко, и слабый свет проникает во двор. Зато темнота, царящая за границей участка, становится удушающей, поэтому я торопливо захожу в дом. Неохотно, но быстро перешагиваю отметину, оставшуюся от дверного коврика, – сейчас здесь уже ничего подобного нет.

Я не знаю, чего ждать, но, по крайней мере, закрыв за собой входную дверь, уже не чувствую, как по коже ползает темнота, поэтому, можно сказать, мне тут даже нравится.

Мы стоим в гостиной. Вокруг старая, потертая мебель и на удивление яркие цветные ковры. Я тотчас понимаю, что это самодельные тряпичные коврики, – помню, сама пыталась такие делать во время одного из прискорбных периодов обучения текстильному делу. Зато эти выглядят неожиданно интересно, просто безупречно.

Не знаю, можно ли обстановку назвать старушечьей, но все выглядит действительно немного… староватым. Пахнет цитрусовым средством для уборки, хотя мебель уже покрылась тонким слоем пыли. Наверняка, пока здесь жили, в доме всегда было чисто прибрано. Вещи несут на себе печать времени, а не небрежного обращения.

Я собираюсь повнимательнее изучить обстановку и застываю прямо посередине уютной, хоть и тесноватой гостиной. Ведь на каминной полке выстроились фотографии в рамках разной формы и размеров. И они вызывают у меня оторопь.

Это мы. Логан и я в разные годы. Школьные фотки, кадры из жизни, есть даже снимки, которых я, по-моему, вообще никогда не видела.

Мы не знали о бабушке, однако она знала о нас. А отец явно долгие годы общался с ней довольно часто, но скрывал этот факт от родных. Потому что откуда ей еще было взять фотографии?

Я подхожу ближе и обнаруживаю, что на снимках запечатлены не только мы. Вот черно-белое изображение двух почти неотличимых друг от дружки женщин, которые держатся за руки и улыбаются в камеру. Они тепло одеты – похоже, фотографировали их зимой. На соседнем фото молодая незнакомка в современной одежде позирует возле старомодного самолета.

А вот и улыбающаяся девушка за прилавком – она держит в руках вязальные спицы.

– Должно быть, это магазин, – бурчит Логан, приблизившись ко мне.

Брат забирает у меня фотографию, которую я успела взять с полки, и хмуро ее разглядывает.

Но меня не беспокоит его внезапно проснувшийся интерес к магазинчику пряжи – обычно он о таких вещах вообще не задумывается, – поскольку я вижу фото нашего папы, молодого и красивого. А рядом – свадебный снимок, на котором отец стоит рядом с невестой, несомненно, нашей мамой.