Хэйли Джейкобс – Бесполезная жена герцога южных земель (страница 34)

— Можешь, пожалуйста… не елозить.

Замираю мгновенно, стоит раздаться хриплой просьбе. Черт, черт, черт…Что за ситуация?

— Это…камешек… — пытаясь я неловко оправдаться.

Есть и плюсы от смущения, мне уже не холодно.

Сглатываю и продолжаю обнимать себя руками, прикрывая грудь и боясь лишний раз пошевелиться. Стоит возникнуть мысли, что герцог меня раздевал, как снова возвращается замешательство. Хочу домой, в поместье, и в то же время, часть меня желает остаться навсегда в этой темной пещере и умереть от неловкости, лишь бы избежать в будущем снова смотреть мужу в глаза.

— Когда одежда немного просохнет, поищем выход. В этих скалах множество туннелей и ходов, образованных неестественным путем. Когда-то давно здесь были шахты по добыче алмазов, — объясняет спокойно его сиятельство.

— Глен. Сколько мы уже здесь?

— Пару часов. Сейчас глубокая ночь. Если устала, поспи. Можешь опереться на меня.

Как будто я могу! Да и вряд ли усну в такой-то обстановке, когда опасность может быть где угодно. И ведь мой сон означает, что герцог глаз не сомкнет, не можем же мы оба, находясь в полной неизвестности, предаваться сладким снам?

О покушении на нас сейчас, когда мало что известно, говорить не хочется.

— Глен, а… — начинаю я, на ходу придумывая, что бы такого спросить и отвлечься от неловкости и нашего незавидного положения. — А давно ты…не ешь лук?

Явно не мой день сегодня. Прошу, просто проигнорируй.

Позади раздается тихий смешок.

— Давно. Он мне с детства не нравится.

В голосе герцога слышу улыбку.

— О…вот как.

— А ты, Ева, всегда была такой беспечной? Поднимать юбку перед мужчиной столь высоко…

Отчитать меня хочет?

— Некоторые правила нужны чтобы их нарушать. И потом, мы оба сейчас не в том положении, чтобы о приличиях рассуждать…я просто всегда мечтала о море…

— На Севере всегда холодно? Как люди обычно развлекаются в такую стужу?

— Катаются на санках, на лыжах и на коньках. Лепят крепости и играют в снежки, отогревают пальцы стаканами с глинтвейном или горячим шоколадом и снова приступают за дело. А зимними вечерами сидят у каминов, с книгой и теплым пледом на коленях, — говорю с оттенком ностальгии в голосе, вспоминая свою прошлую жизнь, и не ориентируюсь на память этого тела.

Зима в городе казалось серой и бесконечной, но ведь все дело в отношении. Мы сами создаем себе настроение. Вместо того, чтобы унывать, глядя на пасмурное небо и горы снега, я могла бы наслаждаться перечисленными выше занятиями. Но я только работала и оставалась в гордом одиночестве, даже не стремясь положиться на кого-нибудь хотя бы немножко…

— Должно быть, это весело.

— Да, наверное… — пожимаю плечами, пусть Глен и не видит.

Какое-то время мы сидим в тишине.

Я ежусь от дуновения холодного воздуха. Это обнадеживает. Если в пещере гуляет ветер, значит, он откуда-то берется. Тогда и выход наружу найдется.

— Замерзла?

Чужие руки накрывают плечи и притягиваю меня к себе. Голая кожа соприкасается с голой кожей. По телу разбегаются мурашки иного толка, вызваны они далеко не холодным воздухом.

Сдавайся, Ева. Тебе не победить.

Робко кладу голову на грудь супруга и делаю глубокий вдох. Сладковато-древесный запах мускуса с древесными нотками. Он даже пахнет вкусно! Будто внешности и выдающихся мышц не хватало! Конечно, мы с настоящей хозяйкой тела себя тоже не на мусорке нашли, и все же…

«Были бы вы тут в прошлом году, когда на ежегодном охотничьем турнире одна нерадивая служанка упала в реку! Тогда именно его сиятельство поспешил спасти несчастную, и когда он вышел из воды, в мокрой облепившей его торс рубахе, в тесных брюках — словно явившийся людям морской бог — с продрогшей девицей на руках… каждая, кто застала это зрелище, не прочь бы была рискнуть жизнью и кинуться в воду, если бы такой мужчина оказался ее спасителем…» — неожиданно приходят на ум слова леди Амалии, с которой мы познакомились на чаепитии мадам Уолберг.

— Слушай, Глен, а в прошлом году, на охотничьем турнире…Нет, не важно.

«Нам остается только глядеть украдкой, а у вас дома в полном распоряжении такой мужчина…Завидно…»

— М? Турнир?…Кстати, в этом году он будет проходить на моих личных землях. Там развелось много всякого зверья, селяне из соседних деревень жалуются на уничтожающих посевы кабанов…

Я и сама толком не поняла, что хотела узнать.

Была ли красивой та спасенная служанка? Как крепко он держал ее на руках? Виделись ли они после этого случая? Был ли тогда он в своих перчатках?

Почему-то мысль о том, что Глен касался этой эфемерной в моем сознании бедняжки вызывает необъяснимое раздражение.

Я хочу знать то, что недоступно остальным, хочу видеть мужа таким, каким его не видит никто, хочу спрятать его от глаз этих охочих до зрелищ и любования мужской красотой девиц подальше. И чтобы смотрел он только на меня…

29

— Проснулась?

Я неловко выпрямляюсь. Как долго спала на плече Глена? Когда только успела уснуть? Было так тепло и уютно…

— …Да.

— Хорошо. Все вещи уже просохли.

Отличная новость. К счастью, несмотря на прошедшее время в пещере-гроте по-прежнему темно хоть глаз выколи.

— О? Тогда надо одеться, — порываюсь встать на ноги и конечно же, мой вестибулярный аппарат меня подводит.

— Осторожно, — герцог ловит меня за руку. Всего лишь за руку, слава богам. Учитывая, что мы с ним сейчас оба в чем мать родила, ситуация довольно опасная.

Глен поддерживает меня и, убедившись, что могу стоять самостоятельно, отпускает, слышу его удаляющиеся в сторону шаги и в голову закрадываются не шибко приятные мысли. Скоро муж возвращается и моих рук касается ткань.

— В такой кромешное темноте ты передвигаешься довольно уверенно.

Поворачиваюсь спиной к тому месту, где предположительно стоит супруг и быстро натягиваю на себя местами еще влажное белье, а потом и платье. Все это время Глен подбирает слова. Мне даже не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что я снова оказалась права. В сердце расцветает обида.

— Все разглядел?

— …к-хм, честно говоря, я вижу лишь смутные очертания.

Ага.

Так и поверила.

Да уж, не думала я, что стала настолько близка с его сиятельством, что по одному лишь тону голоса теперь могу понять, говорит ли он правду или же нагло лжет.

— Честно? — пусть и не видно, моя бровь летит вверх.

Ни на грамм не верю!

Сзади шуршит ткань, видимо, герцог тоже в процессе облачения.

— Нет, — выдыхает наконец муженек. — У тех, кто долго тренируется с мечом обостряются все чувства, так что я вижу сейчас практически так же хорошо, как днем.

Я знала! Знала!

Но от этого совсем не легче!

— Почему не сказал?

Дожили. Находимся черт знает где, но волнует меня сейчас только то, что он видел меня голой. Не абы кто, а собственный муж! До чего же неловко…

— Так было бы еще более странно, и я не хотел тебя смущать.

Не успеваю я возмутиться, как меня хватают за руку и тянут за собой.

— Идем, Ева. Ветер дует оттуда, значит, в той стороне есть проход наружу.