Хербьёрг Вассму – Сын счастья (страница 76)
— Аксель, послушай! — взмолился я.
— Не кричи! — крикнул он так, что официантка с подносом вздрогнула.
— Кого ты хочешь убить? Меня? Или кого-нибудь другого?
— Я не убиваю людей, — отрезал он.
— Тогда в чем дело?
— А это вопрос!
Я вдруг сообразил, что он имеет в виду. Мы сидели, глядя в разные стороны, словно были незнакомы друг с другом.
— Я был на похоронах, — неожиданно сказал он. — О Господи!
Я насторожился:
— Да?
— Она думала, что это я… мне пришлось, черт подери, втолковать ей, что отец ребенка не я, а ты…
— Благодарю за заботу! А почему ты заговорил об этом сейчас? Чтобы помучить меня?
— Да, да, угадал, только успокойся! — громыхнул он. Я был невозмутим, но старался не встречаться с ним глазами. Он снова принялся за свое:
— Ты ее видел?
— Кого?
— Девочку.
— Да.
— Похожа она на тебя?
— Прекрати! — взмолился я.
Через некоторое время я не выдержал:
— Угощаю водкой!
— Какой ты щедрый сегодня! — презрительно бросил он.
— Какой уж есть.
— Ты виделся с Анной? — равнодушно спросил он, когда нам принесли водку.
— Нет. А ты?
— Виделся. — Он кинул на меня злобный взгляд.
— Я скоро уезжаю домой, — неожиданно сообщил я.
— Еще бы! Здесь у тебя земля горит под ногами! Это было уже слишком. Я отодвинул рюмку и встал.
Надел пальто. Его глаза следили за мной.
— Пойду! — Я кивнул на прощание.
Он как будто не заметил моего эффектного жеста.
— А где твоя мать? Все еще за границей? Она поправилась? — спросил он, словно мы все еще сидели за столиком друг против друга.
— Она и не была больна.
— Но ведь ты ездил в Берлин из-за ее болезни?
— Я с ней не встречался, — уклончиво ответил я.
— Вот как?
— Да.
— Но ведь ты привез ее виолончель?.. Я думал, что из-за болезни она больше не может играть. Если не ошибаюсь, она раньше играла?
— Да, какое-то время. Брала уроки.
— Я так и понял. А теперь, значит, перестала?
— Да.
— Она тоже собирается вернуться домой?
— Нет.
— Да сядь же ты в конце концов! Чего ты злишься? Это я должен злиться, а не ты! — заорал он.
Я пожал плечами и сел на кончик стула.
— Странные у вас там женщины, на Северном полюсе! Ты не находишь? — Он даже улыбнулся.
Я промолчал.
— Она хорошо играет? Виртуоз?
— Не думаю.
— А как она сама считает?
— Никак.
— Ты не спрашивал?
— Я же тебе сказал, что я ее не видел! Нельзя ничего спросить у женщины, которую последний раз видел еще в детстве!
— Ты хочешь сказать, что твоя мать когда-то просто уехала из дому?
— Что-то в этом роде.
— О Создатель! И давно? Сколько тебе тогда было?
— Не помню… Кажется, четырнадцать…
— Вот черт!.. — пробормотал он и подергал себя за бороду. — А я-то считал, что знаю тебя! Оказывается, мне многое еще неизвестно…
Я молчал, но мне был ясен его намек.
— Я не знал, что она уехала так давно. А из-за чего? Чтобы учиться играть на виолончели? Или была какая-нибудь другая причина? — спросил он.
— Поехала учиться играть на виолончели. Насколько мне известно, — солгал я.
Мы помолчали. Аксель обхватил рукой рюмку. Я посмотрел на свои руки. Ни он, ни я не занимались физическим трудом. Мои руки для этого не годились. По сравнению с руками Акселя они выглядели слабыми и хрупкими. Я унаследовал от Дины ее длинные пальцы. Впрочем, кто знает? У Иакова пальцы тоже могли быть длинные. У Акселя же кулаки были как кувалды. Словно кто-то подсунул пастору сына кузнеца.
— Ты хочешь сказать, что не нашел ее? И далее не знаешь, где она сейчас?
— Примерно так.
— А ты искал? Или смирился?