Хербьёрг Вассму – Наследство Карны (страница 102)
Анна удивилась, увидев их обеих в верхней одежде.
— Карна, ты хочешь выйти на улицу? Стоит ли? С высокой температурой?
— Все уже прошло. А температура у Карны не выше, чем у чайки, — сказала бабушка.
По дороге Карна спросила:
— Почему все так отвратительно?
— Когда все пройдет, ты будешь думать только о прекрасном.
— А что прекрасно?
— Творение Господа. Искусство. Музыка. Некоторые мысли. И слова.
— Но люди отвратительны.
— Не всегда.
— Думаешь, люди могут любить и не лгать друг другу?
Бабушка повернула к ней лицо:
— Не знаю. Мне кажется, могут. Но не жди, что они будут думать только о тебе. Каждый думает о себе. Даже те, кто тебя любит, не всегда смогут все рассказать тебе. Но это еще не ложь. Самое главное, чтобы было кого любить.
— Как это?
— Нужно научиться видеть любовь, когда она есть, и не дать ей уйти. Но если ей надо уйти, значит, надо, и тут уж ничего не поделаешь. Любви нужна свобода. Только так можно ее удержать.
— Ты дала ей свободу?
— Нет, я обошлась с ней так же, как ты с птенцами гаги.
— Почему? — почти не дыша, спросила Карна.
— Потому что он не хотел остаться.
— Но ведь ты сама сказала, что Аксель…
— Это не Аксель. Это было в молодости. Его звали Лео. Я думала, что он принадлежит только мне.
— А он не принадлежал тебе?
— Нет, он принадлежал себе, но я этого не понимала.
— И растоптала любовь?
— Да.
Карна вздохнула:
— Тебе ничего не оставалось, ведь он не хотел.
В глазах бабушки мелькнул смех. А может, слезы?
— Думаешь, и папа тоже?..
— Надеюсь, что твой папа умнее меня…
— А ты не можешь с ним поговорить?
— Ты его подозреваешь, ты и должна поговорить с ним.
— А ты его не подозреваешь?
— Я никогда его не подозреваю.
— Почему?
— Потому что меня не обижает то, что он делает.
— Разве тебе безразлична Анна?
— Нет, конечно. Но я не могу вмешиваться в их жизнь. Их жизнь принадлежит только им.
— Ты говоришь так, как будто ты чужая и не имеешь к нам отношения.
— Я имею к вам отношение. Ты, Карна, внешне такая хрупкая. Но это не важно, твой внутренний фундамент прочнее горной породы. У меня не так. И когда мой фундамент дает трещину, все обрушивается на самых близких.
Они вышли на Страндвейен. И тут выглянуло солнце. Его лучи упали на бабушкино лицо и не покинули его, пока они не вошли в гостиницу.
Обед был сущим наказанием. Карна не знала, куда деваться.
Анна была весела и без конца рассказывала о Тромсё. Она познакомилась там с некоей фру Андреа, вдовой кожевника, которая сдает комнаты молодым людям.
Папа буркнул, что жил у нее, когда учился в Тромсё в гимназии.
— Она готова сдать комнату Карне, хотя вообще предпочитает брать мальчиков. Говорит, что с ними меньше хлопот. — Анна засмеялась.
— Хватит, я не хочу о ней слышать! — Папа отложил нож с вилкой.
— Я согласна. С девочками больше…
— Карна не будет жить у нее!
— Почему? Она только что заново переклеила комнату. Получилось очень красиво…
— Хватит, Анна!
— Но почему, милый?
— Не будем больше говорить об этом!
— Она так ужасна? — спросила Анна.
Карна решила молчать, пока к ней не обратятся.
Папа сердито перевел взгляд с одной на другую.
Карна и Анна переглянулись. Потом Анна засмеялась:
— Она морила тебя голодом?
— Прекрати! Карна не будет жить там!
— Сказать по правде, я приложила немало усилий, чтобы найти эту комнату. Это рядом с женской гимназией, и хозяйка производит хорошее впечатление. Объясни, в чем дело. Я не понимаю.
Карна услышала только: «Объясни, в чем дело. Я не понимаю». Анна есть Анна. Если ей объяснить, в чем дело, она поверит.
— Она была… не была… Я хочу сказать, что на нее нельзя положиться! Вот и все.
Карна глубоко вздохнула. Картина в простенке между окнами висела криво. Но это было почти незаметно.
— На кого нельзя положиться? — Слова сами слетели у нее с губ.
Папа поднял глаза. Она заставила себя встретить его взгляд. Что-то тут было не так. Он странно пошевелил рукой. И смотрел не мигая. А потом вдруг глотнул, хотя во рту у него ничего не было. В складках на щеках лежали глубокие тени.
Анна что-то сказала, но ее голос не достиг Карны. Папа тоже что-то сказал. Но это не имело отношения к тому, о чем она спросила. И он все время смотрел на нее.