Хербьёрг Вассму – Книга Дины (страница 42)
На крыше рядом с Фомой работали еще трое. Они обвязались веревками и ходили по крыше, точно по палубе в бурю, им помогала держаться на ногах ловкость, а иногда и ветер. Двое работали топорами, двое принимали ведра с водой.
Больше всего пользы было от топоров. Вскоре четверть крыши с восточной стороны была уже содрана и дотлевала на земле.
Теперь ветер добрался до сена, которое лежало под уцелевшей пока частью крыши и потому не было прикрыто мокрыми парусами.
Словно по мановению волшебной палочки сено пришло в движение. Закрутилось столбом. Взвилось над стоявшим без крыши хлевом. Сделав круг над людьми, оно уносилось к морю.
— Нильс! Сено! Давай еще паруса!
Голос Дины с такой легкостью преодолел сопротивление ветра, что капитан на мгновение удивленно поднял голову.
Нильс был занят и не слыхал приказа. Зато другие услышали его, принесли паруса, и сено быстро затихло.
Люди не замечали, как идет время. Покинутый «Принц Густав» одиноко покачивался на воде.
Ханна и Вениамин бегали в толпе и жадно впитывали в себя все, что происходило вокруг. Грязь и глина засохли у них на ногах, нарядная одежда была безнадежно испорчена. Но на это никто не обращал внимания.
Когда люди справились с огнем и лишь отдельные небольшие столбики дыма, поднимавшиеся над разбросанными по земле досками, напоминали о том, что пожар мог уничтожить все, Дина оторвала взгляд от крыши хлева. Она повернулась всем своим большим, нывшим от напряжения грязным телом и поставила ведро на землю.
Плечи у нее опустились, словно из нее вышел весь воздух. Спина сгорбилась.
Она отбросила с лица волосы движением лошади, которой хочется увидеть солнце. На небе синел широкий просвет.
Тогда она поймала на себе незнакомый взгляд.
ГЛАВА 10
О, если бы ты был мне брат, сосавший груди матери моей! тогда я, встретив тебя на улице, целовала бы тебя, и меня не осуждали бы. Повела бы я тебя, привела бы тебя в дом матери моей. Ты учил бы меня, а я поила бы тебя ароматным вином, соком гранатовых яблоков моих.
Глаза были ярко-зеленые. Крупные черты лица, на щеках щетина. Нос самоуверенно взирал на мир, широкие ноздри были похожи на плуг.
Дине не требовалось наклонять голову, чтобы встретиться с ним глазами. Лицо у него было темное, обветренное, на левой щеке белел широкий шрам. Наверное, кому-нибудь оно могло показаться некрасивым и зловещим.
Большой серьезный рот. Верхняя губа изящно изогнута, точно лук Амура, уголки подняты вверх. Видно, Создателю все же хотелось придать некоторую мягкость этим чертам.
Каштановые, довольно длинные волосы были потные и сальные. Белая когда-то рубашка теперь была мокрая и вся в саже. Один рукав оторвался по шву и висел, как на нищем.
Талия была перетянута широким кожаным ремнем, который держал кожаные штаны. Человек был худой, костистый, как каторжник. В левой руке у него был топор.
Освобожденный Варавва. Он смотрел на нее. Как будто хотел рубануть…
Фома и этот незнакомец оба работали топорами. Один потому, что знал, что поставлено на карту. Дина. Рейнснес.
Другой потому, что случайно сошел на берег в этом месте и оказался на пожаре. Ему было весело тушить его.
— Потушили! — только и сказал он. Он еще не отдышался после схватки с огнем. Его широкая грудь вздымалась, словно кузнечные мехи.
Дина изумленно смотрела на него.
— Ты Варавва? — серьезно спросила она.
— Почему Варавва? — так же серьезно спросил он. По его выговору она поняла, что он не норвежец.
— Я вижу, тебя отпустили.
— Ну, значит, Варавва, — сказал он и протянул ей руку.
Она не приняла ее. Он замер.
— Я Дина Грёнэльв, — сказала она и наконец пожала его руку. Рука была потная и грязная. Большая ладонь, длинные пальцы. Но сама ладонь была такая же мягкая, как у Дины.
Он кивнул, будто уже знал, кто она.
— Сразу видно, что ты не кузнец. — Она показала глазами на его руки.
— Нет, Варавва не кузнец.
В голосах, звучавших вокруг них, слышалось облегчение. Все говорили только о пожаре.
Дина освободилась от его взгляда и повернулась к людям. Их было человек тридцать.
— Спасибо, люди! — крикнула Дина, как будто чему-то удивляясь. — Спасибо вам всем! Вы заслужили хорошее угощение. Мы накроем столы и в доме для работников, и в большом доме. Прошу всех быть нашими гостями!
В это время к Дине подошел Юхан и протянул ей руку. Он широко улыбался.
— Вот это возвращение! — сказал он и обнял ее.
— И не говори! Добро пожаловать, Юхан! Видишь, что у нас творится!
— Это господин Жуковский. Мы познакомились на пароходе, — представил незнакомца Юхан.
Незнакомец опять протянул Дине руку, словно забыл, что уже здоровался с нею. На этот раз он улыбался.
Нет, Варавва не кузнец.
К вечеру ветер утих. Люди сидели в домах. Но «Принц Густав» все еще стоял на якоре. Он задержался на несколько часов.
На случай нового пожара была выставлена стража. Так было надежнее. Дождя больше не ждали. В сенокос он ни к чему.
Андрее и Нильс хотели на другой же день ехать в Страндстедет, чтобы запастись лесом для ремонта и нанять рабочих. Крышу следовало починить не откладывая.
Ленсман и Дагни прибыли, когда пожар уже потушили. Ленсман добродушно бранил Дину за то, что ни усадьба, ни лавка с пакгаузами не были застрахованы. Дина спокойно обещала в будущем подумать о страховке. Ссориться из-за этого в присутствии пробста и богослова они не стали.
Матушка Карен семенила вокруг как наседка. И дивное дело, но суставы и ноги у нее почти не болели.
Олине одна орудовала на кухне — все служанки носили воду. Зато у нее прибавилось времени.
А обходиться без посторонней помощи она привыкла.
Зажаренный целиком теленок получился великолепно, хотя Олине и металась как угорелая между кухней и большой старой печью в поварне. Это была настоящая шахта с современными железными дверцами. Там и жарился молочный теленок.
Его принесли из поварни в лохани, под проливным дождем, еще до того, как они услышали гудок «Принца Густава».
А когда начался пожар, только хромая матушка Карен имела время, чтобы помочь Олине отнести его обратно в поварню.
Они сообразили, что праздничный обед на время откладывается.
Олине натерла теленка жиром и прикрыла как могла вощеной бумагой, чтобы он не пересох. Огонь был несильный.
Соус Олине могла приготовить в последнюю минуту. Прежде ей следовало обрести душевный покой. Тот, у кого сердце скачет галопом, никогда не приготовит соус без комков.
Перед тем как жарить теленка, Олине отбила отдельно каждое ребрышко и перевязала бока вокруг почек. Почки были ее гордостью. Они нарезались отдельно самым острым ножом и подавались как деликатес.
Толченые ягоды можжевельника наполняли ароматом всю кухню. Вообще-то можжевельник предназначался для дичи. Но теленок Олине был больше нежели просто жареная телятина. К нему полагался и можжевельник, и другие чудодейственные приправы.
Желе из красной смородины и морошка уже стояли в столовой в хрустальных вазах на ножках, накрытые салфетками. Чернослив настаивался на плите. Дрожащими руками Олине вынимала из него косточки, бегая от стола к окну и обратно.
Молодая картошка была мелковата. Служанки выскребли и вымыли ее еще накануне вечером. Всю ночь она стояла в погребе, залитая холодной водой. Ее собирались варить в четырех больших котлах в последнюю очередь.
Ведра из-под картошки девушки давно забрали на пожар. Второпях они вывалили картошку в большую квашню.