Хеннинг Манкелль – На шаг сзади (страница 97)

Мартинссон щелкнул клавишами.

– Теперь фигура, – сказал он. – Была у нее накладная грудь?

Валландер понял, как мало он успел заметить.

– Не знаю, что и сказать.

Анн– Бритт посмотрела на него, чуть улыбаясь.

– Во всех научных трудах утверждается, что мужчины первым делом смотрят на женский бюст, – сказала она, – большая грудь или маленькая. Потом на ноги. Потом – на попу.

Мартинссон хохотнул. Валландер вдруг ощутил весь идиотизм ситуации. Он должен дать мужскую оценку женщине, которая на самом деле не женщина, а мужчина, но все равно ее надо рассматривать как женщину, пока Мартинссон не введет в компьютер все необходимые данные.

– На ней была куртка, – сказал он. – Может быть, я нетипичный мужчина, но на бюст я не обратил внимания. К тому же стойка там высокая. И не могу сказать, как она выглядела сзади – ее сразу же заслонили танцующие. Народу было полно.

– Ладно, у нас и так немало данных, – ободряюще сказал Мартинссон. – Сейчас главное – вычислить, какая у него на самом деле прическа.

– Боюсь, что вариантов сотни, – сказал Валландер. – Может быть, стоит дать в прессу только лицо без парика. В надежде, что кто-то опознает его, если устранить вводящую в заблуждение женскую прическу.

– ФБР утверждает, что это почти невозможно.

– Давайте все-таки попробуем.

Вдруг ему пришла в голову еще одна мысль.

– А кто говорил с медсестрой в больнице? Ну, с той, которая отвечала на вопросы лже-Лундберга о здоровье Исы Эденгрен?

– Я, – сказала Анн-Бритт. – Собственно говоря, этим должен был заняться Ханссон, но вышло так, что пришлось говорить мне.

– Что она запомнила?

– Не густо. Сконский выговор.

– Настоящий?

Она оторопело уставилась на него.

– Смотри-ка, – сказала она, – можно подумать, что ты подслушивал. Она как раз сказала, что с выговором было что-то не так, хотя не поняла, что именно.

– То есть можно предположить, что выговор деланный?

– Да.

– А какой голос? Низкий, высокий?

– Скорее низкий.

Валландер попытался вспомнить вчерашний короткий разговор в «Амиго». Луиза ему улыбнулась, потом сказала, что собиралась пойти в туалет. И вспомнил – она старалась говорить, как женщина, но голос у нее в самом деле низкий.

– Это он звонил, – сказал он. – Можно считать, что это он. Хотя доказательств, понятно, нет.

Он подумал, что сейчас они как раз в том составе, в каком бы ему и хотелось работать, – ближайшие сотрудники. Анн-Бритт и Мартинссон. Даже Ханссон не входил в этот его узкий круг.

– Давайте обсудим, – сказал он. – Сядем в комнате для совещаний.

– Мне бы надо продолжить с этим хозяйством, – сказал Мартинссон. – Это не так-то просто – создать виртуальную картинку.

– Мы ненадолго.

Мартинссон встал. Они пошли в самую маленькую совещательную комнату и заперлись изнутри. Валландер рассказал, что ему удалось узнать на почтовом терминале.

– Я особо и не надеялся, – заключил он. – Но хотел удостовериться.

– Но исходный пункт остается прежним, – сказал Мартинссон. – Мы ищем человека, имеющего доступ к информации. На удивление точной и подробной. Человека, имеющего возможность проникать в чужие секреты.

– Кстати, нам так и не удалось получить данных о том, что кто-то посторонний знал дату и место свадебных съемок, – сказала Анн-Бритт.

– На этом и надо сосредоточиться, – сказал Валландер. – Это какое-то на редкость безграничное расследование, и оно расползается все шире и шире. Но теперь нам по крайней мере удалось нащупать некую точку, которую можно условно принять за центр. Наш преступник имеет те же склонности, что и его жертвы. Он любит переодеваться. К тому же каким-то образом ухитряется внедряться в чужой мир, в чужие тайны. Как это у него получается? Где он сам находится? И каким образом выходит на подобную информацию?

Он вспомнил почтовый терминал.

– Я нашел только один общий знаменатель, – сказал он. – У Исы Эденгрен и Стуре Бьорклунда один и тот же почтальон. Но, кроме него, должно существовать как минимум три! Плюс еще один вне истадского почтового участка. Так что эту теорию можем отбросить. Не предполагать же заговор почтальонов! У нас и так абсурда предостаточно.

Мартинссон заколебался.

– А не слишком ли мы торопимся? – спросил он. – Давайте на минутку предположим, что этот переодетый женщиной парень не имеет ничего общего с убийствами. У нас же нет конкретных доказательств. Что, если он – просто эпизодическая фигура? А письма вскрывает совсем другой?

Что ж, возможно и такое.

– Ты прав, – сказал Валландер. – Давайте приглядимся повнимательнее к этим четверым почтальонам. И кто-то еще должен быть в районе Симрисхамна. Почтовое ведомство облегчило нам работу – они выпустили специальную брошюру.

Они записали имена и распределили, кто кем займется.

– Повторю еще раз, – сказал Валландер, – надежды на успех почти нет. Зато есть слабая надежда, что датчане найдут что-нибудь на стойке бара. К сожалению, они поторопились вымыть бокал.

Потом они попытались подойти к наметившемуся условному центру следствия с разных точек зрения. Что они могли проглядеть? Какие есть способы получения информации? Вскрывать письма и прослушивать телефоны. Это уже две возможности. А еще? Они обсудили все возможности и все способы – от сплетен до шантажа, от электронной почты до факса. Но ни на шаг не смогли приблизиться к цели – наполнить этот гипотетический центр конкретным содержанием. Валландер вновь почувствовал нарастающую тревогу. Он вспомнил письмо Матса Экхольма.

– Мы не понимаем убийцу, – сказал он. – Мы знаем только про наряды и чужие тайны. И больше ничего.

– Поступила новая информация об этой секте, «Divine Movers», – сказал Мартинссон. – Как будто бы никаких насильственных преступлений в ее истории не зарегистрировано. Зато у них постоянные трения с налоговым управлением. Но это, по-моему, у всех сект на западе.

– А если мы на минутку забудем о переодеваниях? – предложила Анн-Бритт. – Что, если пренебречь этим как поверхностным, чисто внешним сходством? Что у нас тогда остается?

– Молодость, – сказал Валландер. – Счастливая молодежь. Она пирует, женится, радуется жизни.

– Хаага, значит, ты в расчет не берешь?

– Нет, – сказал Валландер. – Он ни при чем. Случайная жертва.

– А Ису Эденгрен?

– Она ведь тоже должна была быть на этой бельмановской пирушке.

– Тогда это меняет картину, – сказала Анн-Бритт. – Возникает совершенно иной ракурс. Она не должна была избежать общей судьбы. Но какой мотив? Ненависть? Месть? Что общего у молодоженов с путешественниками во времени? А Сведберг? По какому следу он шел?

– На последний вопрос, я думаю, у нас предварительный ответ уже есть. Сведберг знал этого типа, переодетого женщиной. Что-то вызвало его подозрения. Летом, собрав и проанализировав факты, он понял, что был прав. Это и стало причиной убийства – он знал слишком много. И его убили, прежде чем он успел нам что-то сказать.

– И что все это значит? – спросил Мартинссон. – Двоюродному брату Сведберг говорит, что у него есть дама сердца по имени Луиза. Теперь оказывается, что это мужчина. Думаю, Сведберг за несколько лет знакомства не раз имел возможность это обнаружить. О чем мы там говорили? Трансвеститы? Значит, Сведберг все-таки был гомосексуалистом?

– Это можно истолковать и по-иному, – сказал Валландер. – Думаю, что Сведберг не имел наклонности переодеваться в женское платье. Но конечно, совершенно не исключается, что он был гомосексуалистом, и никто из нас об этом даже не догадывался.

– Есть еще один человек, чья роль, кажется, становится все важнее, – сказала Анн-Бритт.

Валландеру не надо было гадать, кого она имеет в виду. Брур Сунделиус. Бывший директор банка, ныне пенсионер.

– Я тоже об этом думаю, – сказал он. – У нас есть все основания выделить еще один центральный пункт, но не как альтернативу первому, а как дополнение. Я говорю о людях, связанных с событиями одиннадцатилетней давности, с жалобой на Сведберга. Мы знаем, что Сведберг в той ситуации повел себя, мягко выражаясь, странно. Легко предположить, что его в какой-то форме шантажировали. Или у него были еще какие-то причины замалчивать историю со Стридом.

– Если мне скажут, что и у Брура Сунделиуса аналогичные отклонения, я легко в это поверю, – заметил Мартинссон.

Валландеру не понравилась интонация Мартинссона. В ней угадывалось плохо скрытое презрение.

– Гомосексуальность сегодня вряд ли можно рассматривать как отклонение, – сказал он. – Это в пятидесятые так считали. Многие, правда, до сих пор стараются скрывать свою ориентацию, но это не одно и то же.

Мартинссон заметил неодобрение Валландера, но промолчал.

– Значит, вопрос заключается в том, что связывало Сведберга, Стрида и Сунделиуса, – продолжил Валландер. – Три имени, и все на букву «С». Директор банка, спившийся мелкий воришка и полицейский.

– Любопытно, существовала ли Луиза уже тогда, – заметила Анн-Бритт.