Хеннинг Манкелль – На шаг сзади (страница 41)
Нет, Сведберг не мог это сделать.
Валландер встал и начал ходить по тропинке – вперед и назад. Вот если бы можно было взять и позвонить Рюдбергу! Но Рюдберга нет в живых. Он так же мертв, как и эти трое.
В каком мире мы живем? – подумал он обреченно. В мире, где убивают трех юнцов, еще не узнавших, что такое жизнь.
Он остановился посреди тропы. Сколько он еще выдержит? Скоро уже тридцать лет, как он служит в полиции. Как-то он патрулировал улицы в своем родном Мальмё. Пьяный ударил его ножом, нож прошел в нескольких сантиметрах от сердца. С тех пор все в его жизни изменилось.
Ему вдруг стало очень горько. Он всю жизнь служил в полиции, воображая, что помогает охранять спокойствие людей. Но преступность все растет и растет, насилия и жестокости становится все больше и больше. Швеция стала страной запертых дверей. Все запирают на ночь двери. Раньше об этом никто не помышлял.
Он подумал о связке ключей в кармане. С годами ключей становится все больше, и все больше кодовых замков. Количество ключей и замков все время растет – и за этими бесчисленными замками развирается иное общество, совершенно ему незнакомое.
Он чувствовал тяжесть, и уныние, и усталость. Скорбь в его душе смешалась с яростью. Но сильнее всего был неприкрытый страх.
Кто– то хладнокровно застрелил троих молодых людей. Несколько дней назад он нашел Сведберга мертвым на полу своей квартиры. И между этими событиями была связь, хотя пока он и не мог понять какая.
Больше всего ему хотелось уйти отсюда. Он сильно сомневался, что у него хватит душевных сил все это выдержать. Пусть кто-то другой. Мартинссон или Ханссон. Он уже не может. Перегорел. К тому же у него диабет. Жизнь катится под горку.
И тут он услышал звук приближающихся машин, треск ломающихся сучьев. Они уже здесь. Значит, снова ему брать на себя ответственность, как бы ни хотелось этого избежать. Он знал их всех – всех, кто собрался вокруг него. С некоторыми он работает вместе уже десять или пятнадцать лет. Лиза Хольгерссон была очень бледна. Интересно, как он сам выглядит.
– Они лежат там, внизу, – показал он рукой. – Их застрелили. Опознания еще не проводили, но сомнений нет – это именно те трое, что исчезли на Иванов день. Была все же надежда, хоть и слабая, что они и в самом деле где-то в Европе. Теперь мы знаем, где они.
Он помолчал.
– Приготовьтесь к тому, что они здесь уже давно, с того самого дня. Думаю, все понимают, что это за зрелище. Советую надеть маски.
Он вопросительно глянул на Лизу Хольгерссон – хочет ли она тоже посмотреть? Она кивнула.
Валландер пошел впереди, показывая дорогу. Никто не говорил ни слова, слышен был только треск ломаемых сучьев и шелест листьев. Запах становился все сильнее. Лиза Хольгерссон вцепилась Валландеру в руку. Валландер по опыту знал, что в таких случаях лучше держаться вместе. Одного молодого полицейского вырвало.
– Родители не должны это видеть, – сказала срывающимся голосом Лиза Хольгерссон. – Жуткое зрелище.
Валландер повернулся к врачу. Тот был бледен как мел.
– Надо как можно быстрее осмотреть место преступления и как можно скорее увезти трупы. Надо их привести в божеский вид, прежде чем показывать родителям.
Врач покачал головой:
– Я должен позвонить судебным медикам в Лунд.
Он отошел в сторону, попросив у Мартинссона мобильник.
– Хочу, чтобы всем было ясно, – сказал Валландер Лизе Хольгерссон. – В деле уже есть убитый полицейский. И теперь еще три трупа. Итого четыре. Четыре убийства, и все надо расследовать. Придется поднатужиться, и еще как. Все будут требовать быстрых результатов. К тому же мы пока придерживаемся версии, что эти два дела между собой связаны. И есть большой риск…
– Что появятся подозрения, что их убил Сведберг?
– Вот именно.
– А ты как думаешь? Он?
Она спросила с таким напором, что Валландер немного растерялся.
– Не знаю, – сказал он. – Какой у Сведберга мог быть мотив? И потом, его самого убили… Но где-то эти истории пересекаются, а где – мы не знаем. Между ними не хватает звена, а может быть, и нескольких.
– Вопрос только, что и как мы можем сказать прессе.
– Не думаю, что это так уж важно. Домыслы все равно пойдут, а против домыслов полиция бессильна.
Валландер заметил, что стоящую неподалеку Анн-Бритт Хёглунд трясет.
Она перехватила его взгляд и подошла поближе.
– Есть еще один неприятный момент, – сказала она, пытаясь унять дрожь. – Ева Хильстрём наверняка будет нас обвинять, что мы тянули время, вместо того, чтобы что-то предпринять.
– И будет права, – мрачно сказал Валландер. – И мы должны признать, что неправильно оценили ситуацию. По моей вине.
– Почему – по твоей? – спросила Лиза Хольгерссон.
– Кто-то должен взять на себя ответственность, – сказал он без выражения. – Кто – не так уж важно.
Нюберг передал Валландеру пару полиэтиленовых перчаток. Они приступили к работе. Осмотр места преступления происходил в строго определенной последовательности. Валландер подошел к Нюбергу, объяснявшему фотографу, какие снимки и в каком ракурсе он должен сделать.
– Я прошу снять все это на видео, – сказал Валландер. – Крупным и общим планом.
– Будет сделано.
– Лучше бы камеру держал кто-то, у кого руки не дрожат.
– Смерть через видоискатель воспринимается легче, – заявил Нюберг, – но мы для гарантии поставим штатив.
Валландер попросил ближайших сотрудников – Мартинссона, Ханссона и Анн-Бритт Хёглунд. Машинально поискал глазами Сведберга и мысленно чертыхнулся.
– Они в маскарадных костюмах, – сказал Ханс-сон, – и в париках.
– Восемнадцатый век, – добавила Анн-Бритт. – На этот раз я уверена.
– Все это произошло в день летнего солнцестояния. Почти два месяца назад.
– Этого мы пока не знаем, – возразил Валландер. – Мы даже не знаем, видим ли мы перед собой место преступления или что-то иное.
Он сам понимал, насколько странно звучат его слова. Но еще страннее было, что никто за два месяца не обнаружил тела.
Валландер медленно двинулся вокруг скатерти, пытаясь представить, что здесь произошло. Постепенно ему удалось сосредоточиться.
Они собрались, чтобы отпраздновать Иванов день. Собирались четверо, но одна заболела. Две корзины с едой и вином, радио…
Он вздрогнул и почти бегом устремился к Ханссону, разговаривавшему по телефону.
– Машины! – сказал он, еле дождавшись, пока тот закончит. – Машины, те, на которых они якобы уехали в Европу. Где эти машины? На чем-то же они сюда добрались?
Ханссон пообещал заняться этим вопросом. Валландер вновь подошел к проклятой скатерти, вокруг которой лежали мертвецы.
Откуда-то подкрадывается смерть… К тому времени они уже усидели три бутылки, значит, порядком пьяны…
Он медленно поднялся. Рядом стоял Нюберг.
– Хорошо было бы проверить, нет ли на земле следов вина, – сказал он. – Или они выпили все три бутылки?
Нюберг показал пальцем – на скатерти было пятно.
– Что-то и пролили, – сказал он. – Это не кровь, если ты так подумал.
Валландер молча кивнул.
Он остановился. Взгляд его упал на бокал рядом с корзинкой. Он снова присел – сначала на корточки, потом встал на колени и махнул рукой фотографу, чтобы тот подошел и снял бокал крупным планом. Бокал был прислонен к корзинке, криво, потому что ножка его стояла на камешке. Валландер огляделся. Приподнял край скатерти – никаких других камней не было. Он попытался сообразить, что бы это могло значить. Снова остановил Нюберга:
– Глянь, под ножкой бокала лежит камушек. Если тебе попадется что-нибудь в этом роде, скажи.
Нюберг достал блокнот и что-то пометил. Валландер постоял еще немного, потом отошел в сторону и поглядел со стороны.
Вы расстелили скатерть под деревом. Выбрали место, где вас не видно.
Он продрался через кусты и встал с другой стороны дерева.
Убийца подошел, скорее всего, именно отсюда. Никто даже не пытался убежать. Вы лежите и отдыхаете, кто-то из вас задремал. Но двое-то бодрствуют…
Он вернулся на поляну и долго смотрел на убитых. Что-то было не так.