Хэммонд Иннес – Белый юг (страница 9)

— Кого вы имеете в виду? — спросил я.

Он молча покачал головой.

— Вы имеете в виду Бланда и его сына?

— Я не сказал ни слова, — ответил он. Но по его глазам я догадался, что попал в точку.

— Надеюсь, они не станут делать глупостей, — сказал я.

Макфи посмотрел на небо, в ту сторону, откуда дул ветер, и кивнул.

— Да-а, видно, ночка будет неспокойной. Но с судном они справятся. Можете не беспокоиться… — Он помялся в нерешительности. — Вы ведь не передадите то, что я тут наговорил?

— Разумеется, нет.

— Плохо, когда между людьми нет согласия, а им месяцами приходится быть вместе, да еще в тяжелых полярных условиях. На китобойцах дела лучше. Каждое судно — либо Тёнсберг, либо Саннефьорд, а в машинных отделениях есть еще и шотландцы. Но, скажу я вам, на самой плавбазе дела не так уж хороши.

— Вы хотите сказать, на «Южном Кресте» смешанная команда?

— Да. — Он мрачно покачал головой.

…Я расхаживал взад и вперед по мостику, теряясь в догадках.

Около семи на мостик поднялся Бланд. Поверх пальто он был закутан в шарф и казался еще массивнее, чем обычно.

На коже его одутловатого, с синевой лица были видны красноватые прожилки.

— «Южный Крест» уже сообщил вам свои координаты? — спросил он.

— Да. Сегодня утром я получил сообщение от капитана Эйде.

— Хорошо. — Полковник взглянул через плечо рулевого на компас, затем в сторону, откуда дул ветер. — Слышал, здесь была драка, — сказал он.

— Была. Саннефьорд против Тёнсберга. Тёнсберг победил.

Бланд пристально посмотрел на меня.

— Хоу вам говорил, что жить мне осталось недолго? — Это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Он что-то говорил насчет ваших сердечных приступов.

— Да, я скоро умру. — Бланд говорил так, словно информировал группу акционеров о том, что компания оказалась в дефиците.

— Все мы будем там…

— Разумеется… Никому не известно, какие пределы ему отведены, а мне врачи дали от силы один год жизни. — Бланд вцепился рукой в парусину ветрового щита и рванул ее. — Год — это немного, — сказал он хрипло. — Двенадцать месяцев — всего лишь триста шестьдесят пять дней. В любой момент может начаться новый приступ, и тогда мне конец. — Полковник вдруг рассмеялся. Это был горький, отчаянный смех. — Когда вы приговорены, ваше отношение к жизни меняется. То, что раньше казалось важным, теперь уже не имеет значения. — Он помолчал немного и неожиданно добавил: — Когда будем на борту «Южного Креста», вы познакомитесь с моим сыном. Хотел бы слышать ваше мнение о нем.

Резко повернувшись, полковник тяжело спустился по трапу на палубу…

В тот же вечер, когда мы ужинали, радист принес Бланду радиограмму. Бланд читал, хмуря тяжелые брови. Затем встал.

— Крейг, на одно слово…

Я последовал за ним в его каюту. Он прикрыл дверь и передал мне листок с сообщением.

«Эйде — Бланду. Тёнсбергцы требуют расследования причины смерти Нордаля. Эрик Бланд ответил отказом. Прошу подтвердить отказ. Настроение тёнсбергцев внушает опасения. Китов очень мало. Координаты 57°98′3″—34°62′8″. Мощный паковый лед».

Я вернул радиограмму Бланду. Он смял ее в кулаке.

— Чертов осел! — прорычал полковник. — Теперь всему судну станет известно, что Эйде не рад решению Эрика. Эрик же совершенно прав, что отверг такие требования. Решать — это наше дело. — Он походил взад и вперед, дергая себя за мочку уха. — Меня беспокоит, что они вообще осмелились требовать расследования. Еще мне не нравятся слова Эйде о настроении, — добавил Бланд и круто повернулся ко мне: — Когда мы сможем подойти к «Южному Кресту»?

— Самое раннее через восемь дней, — ответил я.

Он мрачно кивнул.

— Многое может случиться за восемь дней. Плохо то, что они забивают мало китов. Я видел, как люди мгновенно меняли улыбки на ярость, если киты пропадали. Это народ суеверный и, конечно, свяжет отсутствие китов со смертью Нордаля, черт их побери! У Нордаля на китов был нюх.

— Что же вас пугает? — спросил я. — Не думаете же вы, что люди взбунтуются?

— Я, конечно, не думаю, чтобы они взбунтовались. Но и без этого может создаться чертовски неловкое положение. В эту экспедицию вложено три миллиона фунтов. Чтобы за четыре месяца получить прибыль, все должны работать с точностью часового механизма. — Он дернул себя за мочку уха. — Эрику не справиться с таким делом. У него нет опыта.

— Тогда передайте руководство кому-нибудь еще, — предложил я. — Скажем, капитану Эйде.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Нет, — сказал он. — Нет. Эрик должен научиться вести дела сам.

Бланд расхаживал по каюте, не произнося ни слова. Внезапно он подошел к двери:

— И все же я заставлю Эрика быть независимым, — бросил он, выходя.

Я поднялся на мостик. В сером полусвете море вздымалось и опускалось. Было холодно. На ветровом щите образовалась тонкая пленка льда, парусина стала жесткой и скользкой. Я зашел в штурвальную рубку и взглянул на барометр.

— Ничего хорошего, — сказал бородатый норвежец, стоявший за штурвалом. Он был прав. Давление было низким и продолжало падать.

Дверь рубки распахнулась настежь, и вместе с вихрем дождя и мокрого снега ветер внес Джуди. Она с трудом захлопнула дверь.

— Погодка, кажется, неважная. — Она улыбнулась.

— Входим в полярные широты.

Она невесело кивнула. Я предложил ей сигарету. Джуди жадно затянулась и потом спросила:

— Эта радиограмма была от Эйде?

— Да.

— А что в ней?

Я рассказал.

Джуди повернулась и стала смотреть в иллюминатор.

— Я боюсь, — неожиданно сказала она.

— На вас так действует погода?

Джуди бросила сигарету и с яростью растерла ее каблуком.

— Нет. Не в погоде дело. Это… это что-то такое, чего я не понимаю. — Она повернулась ко мне. — Я должна бы чувствовать себя несчастной уже оттого, что отец мертв. Но у меня такое ощущение, что произойдет что-то еще более ужасное.

Я взял ее за руку. Рука была холодна, как ледышка.

Джуди подняла на меня серые тревожные глаза:

— Уолтер что-то знает… что-то такое, чего не знаем мы. — Голос ее задрожал.

— Почему Хоу должен знать что-то такое, чего мы не знаем? — спросил я. — Вы все это придумываете.

— Я ничего не придумываю, — ответила она в отчаянии.

Некоторое время мы молчали.

— Это, наверное, ваша первая встреча с Антарктикой? — нарушил я тишину.

— Нет, не первая. Когда мама умерла, мне было восемь лет, и отец взял меня с собой на Южную Георгию. Тогда он был шкипером в Грютвикене. Я там прожила около двух месяцев. Потом отец отправил меня к друзьям в Новую Зеландию, в Окленд. Сказал, что мне пора изучать английский. Я прожила там год, а затем, в конце следующего сезона, отец забрал меня с собой назад.

— А Грютвикен, это что — на Южной Георгии? — спросил я.