Хелью Ребане – Публичное сокровище. Повесть. Только для женщин (страница 2)
– Надо же, какой «кабыздох»!
Хозяйка собаки покраснела.
– Слышь, – продолжал мой сосед, обращаясь к ней, – эт что за порода такая?
Девушка молча потупилась.
– Не хочешь говорить, не надо, – миролюбиво отступил сосед, закрыл глаза и снова доверчиво склонил голову мне на плечо.
3
Дома, включив телевизор, я обомлела. Шли новости. Из выхода метро «Пушкинская» валил густой дым. Из дымовой завесы появлялись пошатывающиеся люди в окровавленной одежде. Кого-то бегом выносили на носилках. Какого-то мужчину расплющило и припечатало к обгоревшему ларьку в подземном переходе. Как я узнала уже потом, в магазине «Берегите голову» во время взрыва вниз посыпались осколки зеркального потолка. Как назвали, так и получилось… Повезло, что в магазине не было покупателей. Какое счастье, что я забыла дома квитанции…
Перед сном, в постели, меня кольнула мысль – мама не позвонила. Чтобы узнать, уцелела ли я. Трагическая новость облетела уже весь мир. Значит, и Таллинн тоже.
Из беспокойного сна с кошмарами меня освободил звонок телефона.
– Сильви, привет! Извини, в понедельник не смог приехать. Целых два часа искал ключи от машины. Представляешь, в кармане пальто была дырка, и они провалились за подкладку. Потом было уже поздно. Не хотел тебя будить.
Нет, … Сейчас тоже , но разбудил. Пальто – в проливной дождь? Потерявшиеся ключи в качестве аргумента уже фигурировали. Кроме того, после понедельника были еще вторник и среда. Значит, приехать помешала … Вот что,, сегодня ты действительно позвонил слишком . Лучшие цыплята уезжают завтра в Таллинн. Оттуда улетают в Париж.
– Если не спишь, я сейчас приеду.
Следовало бы хладнокровно сообщить об отъезде и повесить трубку. Но… тот человек, наклонившийся к окошку ларька в подземном переходе. Он хотел что-то купить и вот… На его месте могла быть я. Мог быть Стас. Как все ничтожно в сравнении с этим.
– Не сплю, – ответила я сухо. – Я же с тобой разговариваю.
– А может, ты во сне разговариваешь.
– Ты уже знаешь, что случилось на «Пушкинской»? – спросила я. – Я там была всего за полчаса до взрыва.
– А… да, – сказал он. – Сволочи.
Мы лежали в обнимку в темноте. В углу комнаты на экране телевизора снова мелькали жуткие кадры. Стас, горячий, безмятежный, , был рядом. Когда он со мной, я чувствую, что он надежный…
– Я хотела бы, чтобы ты был рядом, когда я буду умирать, – сказала я. – Знаешь… в те годы, что мы не виделись, я как-то раз попала в инфекционную больницу. В палате на соседней кровати умерла старушка. Дочь привезла ее в больницу, но в момент смерти ее, естественно, там не было. Я лежала и думала о том, что так неправильно. Умирать в одиночестве. Что для меня и смерть не была бы страшна, если бы ты сидел рядом и держал меня за руку.
– Верю, – сказал он, словно мы участвовали в передаче «Блеф-клуб». Но это «верю» умилило меня, как умиляет первое слово ребенка. Первое «верю» от него за два года, что мы снова были вместе. После десятилетнего перерыва я застала его, не верящим уже ни во что. А самое главное – не верящим .
Было далеко за полночь, когда я, в ночной рубашке, вышла в прихожую его провожать. Я сожалела, что оплатила путевку. Как сказать ему об этом?
Прижав голову к его широкой груди в голубой, хорошо отутюженной сорочке, я начала:
– Знаешь…
И тут мне вспомнился понедельник, горькое бесплодное ожидание. Я невольно всхлипнула. Он резко отстранился.
– Тушь, – сказал он. – Запачкаешь мне рубашку. Это может меня скомпрометировать.
Слезы мои мгновенно высохли.
Нет, не буду ему ничего говорить. Уеду. Навсегда.
4
Верхние места в поезде пустовали. Совсем недавно, когда Эстония была еще советской республикой, между столицами курсировали три, всегда переполненных, поезда. Во время «перестройки» отменили сначала самый медленный и дешевый поезд, который шёл через Печоры. Затем один из двух поездов через Нарву. Билеты подорожали. Поток пассажиров превратился в хилый ручеек. Внезапно распахнулись ранее наглухо заколоченные двери в Европу. Поток хлынул туда. На Москву остался только фирменный поезд «Эстония».
Ездили теперь в основном, бизнесмены. И строители. Из Эстонии на заработки в Россию. Эстонцы ценились в России так же высоко, как финны.
Состав вздрогнул, перрон медленно поплыл назад. Зная, что сейчас появится проводница и попросит загранпаспорт, я достала из сумки небольшую «походную» сумочку, которая всегда лежала у меня дома наготове. И что же? Первым делом наткнулась в ней на пачку фотографий Стаса. Я уже и забыла, что положила их туда заранее, чтобы показать кузине, когда буду в Таллинне. Теперь я не стала бы брать их с собой. Зачем бередить душу. Впрочем, они мне тут же пригодились.
Мой попутчик, жгучий брюнет средних лет («копия – Будулай из сериала „Цыган“, – подумала я, – и на Карла Маркса тоже похож, такая же борода»), достал из потертой спортивной сумки бутылку «Столичной», копченую курицу в просаленной бумаге и два пластиковых стаканчика. Плеснув себе, и (не испросив разрешения) мне, водки, он сообщил, что возвращается с заработков из Сибири.
– Полгода дома не был. – Он кивнул в сторону бутылки: – Поехали!
, подумала я, наблюдая за тем, как он одним махом опрокинул стаканчик и тут же налил себе следующий. .
В дверях купе появилась деловитая проводница в синей униформе, забрала наши паспорта и билеты и пошла дальше.
– Вы замужем? – спросил «Маркс-Будулай». – Пейте же!
– А вы как думаете? – игнорируя предложение выпить, спросила я.
– Нет, – отрезал он.
– Почему? – удивилась я.
– Вы слишком красивая, – доверительно сообщил он, нагнувшись ко мне поближе.
Странный аргумент. А что, красивым – одна дорога – на панель? Да и льстит он…
– Кольца на руке нет, – продолжил свою мысль визави, поправил мне причёску (от неожиданности я оторопела), схватил меня за голую в этом смысле руку и неуклюже чмокнул ее.
– Но у меня есть друг! – воскликнула я, выдернув руку из его горячих крепких ладоней. – Очень ревнивый!
Ага. . Плевать Стас хотел на меня и на мою грядущую измену (интересно, с кем это).
– Он ничего не узнает, – заверил мой раскрасневшийся визави, расстёгивая воротник синей клетчатой рубашки.
– Зато буду знать я.
Эти слова так поразили «цыгана-Маркса», что он подался назад, откинулся на спинку сиденья, перебросил ногу на ногу, и изучающе уставился на меня.
Мгновенно, как картежник выкладывает на стол козырного туза, я извлекла из сумочки фотографии Стаса, сунула их под нос «Будулаю» и, с ничем не обоснованным (в свете последних событий) энтузиазмом, сказала:
– Вот он! Правда, красивый?
Под неутомимый стук колес я принялась взахлёб расписывать достоинства моего неверного друга, исподтишка наблюдая за попутчиком. Мои слова подействовали на Будулая, как холодный душ. Он продолжал хлестать водку и рвать на части копчёную курицу, не посягая больше на мои руки и кудри.
Я отвернулась к окну. Интересно, когда меня хватится Стас, – размышляла я, глядя на унылый пейзаж за окном.
Промелькнули скучные дома спальных районов, промелькнула останкинская телебашня. Мне вспомнилось давнишнее интервью с ее конструктором. Башня держится на множестве стальных тросов, протянутых внутри. Долгое время инженер-новатор по утрам первым делом подходил к окну, чтобы убедиться, что она все еще стоит. А что с ней может случиться. Стоит уже более тридцати лет, и стоять будет…
Через два часа – первая остановка на пути из Москвы в Таллинн – Тверь. Еще совсем недавно город Калинин.
В советское время пределом мечтаний высоких партийных чинов было, чтобы в их честь назвали город. Старинный город Тверь переименовали в Калинин. А теперь вернули историческое название. Да уж. Ученым быть гораздо лучше, чем политиком. Политика то и дело меняется, а теорема Пифагора – никогда…
В дверь нашего купе громко постучали и резко отодвинули ее в сторону. В купе вломились две низкорослые плечистые женщины в мокрых от дождя черных «дутых» куртках, волоча за собой вместительные клетчатые баулы.
– Здрасьти! Хрусталь нужен? Недорого! – начали они наперебой тараторить.
Ни год, ни еще секунду назад хрусталь мне не был нужен, но я тут же повернула свой любопытный нос к пакетам и попросила показать, что у них там.
Женщины принялись разворачивать сверкающие бокалы и рюмочки, попутно поясняя:
– Мы из Гусь—Хрустального. Получку нам уже третий месяц подряд выдают хрусталем. Приходится самим его продавать.
Зарплата хрусталем? А на ювелирном заводе, наверно, золотыми сережками?
Женщины с робкой надеждой наблюдали, как я верчу в руках пузатую рюмку.
– Купите! Не пожалеете!