Хэля Хармон – Сказочник (страница 31)

— Просто не будет,— спокойно закончил Костя. Александр Николаевич внимательно посмотрел на Константина. «Неправильная интонация»,— понял Костик.

— А вы сказали, что из медицины ушли… Вы кто по специальности?

— Психиатр,— вежливо улыбнулся Костя. Реаниматолог понимающе хмыкнул, видимо, списав спокойствие «жениха» пациентки на профессиональную деформацию.

Перед уходом Костик вежливо поболтал с хорошенькой медсестричкой, как оказалось, ее зовут Марина. Что ж, решил он, Мариночка — это не Манечка. Но вполне приемлемый вариант. Костик получил от Мариночки список, что нужно купить (подкладные пеленки, вода в бутылочке и прочее), и оставил ей номер телефона. Мол, пусть звонит, не стесняется.

Женьку он в тот день не навестил: ему не рекомендовали заходить в палату, а он не стал ломать комедию и настаивать.

***

— Что за бардак, Сан Николаи? Кто все эти люди? Что за тусовка-то? — Евгению Александровну Карасеву уже давно перевели из реанимации, но заведующей травматологией не ленился при каждой встрече в больничном кафетерии подскочить с этим вопросом к заведующему реанимацией.

Доктор Беляков негодующе закатывал свои умные небесно-голубые глаза и пытался ретироваться к выходу, осторожно помешивая сахар в чашке с кофе. Буфетчица разрешала ему забирать нормальную чашку. А он в конце рабочей смены всегда возвращал. Ненавидел бумажные стаканчики. А сидеть в кафетерии времени не было.

Но еще сильнее, чем бумажные стаканчики для кофе, он ненавидел бестолковые вопросы. Да, с пациенткой Карасевой все пошло не по правилам чуть ли не с первого дня. Да, все началось с его отделения. Тут ничего не скажешь.

Но если травматологи такие умные, пусть сами разгоняют ее многочисленных друзей. Пусть их заведующий сам придумывает, кого пошлет сначала — сослуживцев Карасевой с ксивами или богатеньких братков на люксовых автомобилях.

Или пусть сходит к начмеду, который теперь очень похоже закатывал глаза и велел «не делать ему мозги», а к Карасевой пускать вообще всех — даже если приедут на коне и с нагайками.

После одного такого похода начмед уже порвал травматологам три истории болезни, закатил истерику и велел все переделывать.

С тех пор заведующий травматологией приставал только к нему — Александру Николаевичу Белякову, заведующему реанимацией. А сам, небось, спал и видел, когда спит пациентку реабилитологам, не без оснований полагая, что его не обидят подарками при выписке.

Ведь реанимацию не обидели при переводе Карасевой к травматологам. Настолько сильно не обидели, что и сам Александр Николаевич наконец доделал на кухне ремонт и установил во всей квартире полы с подогревом.

А то, что «жених» или молодой человек пациентки Карасевой, кажется, закрутил роман с Маринкой, медсестрой-анестезисткой, это не его ума дело.

Да и, в конце концов, он его чисто как мужчина понимал: все-таки у подруги переломан таз, а этот Константин, который бывший психиатр, мужик молодой. Ну что ж, это жизнь.

Глава 25 ПО СЛЕДУ ЗВЕРЯ

Мария

Этим утром на моем пальце появилось кольцо — широкое, но плоское, с утопленными в белое золото болотно-зелеными изумрудами и странными рыжими бриллиантами. Это хорошо, что у него не было выступающих частей, я бы точно за что-нибудь зацепилась с непривычки и вывихнула палец. Я перестала чувствовать это кольцо почти сразу. Оно было как кусок драгоценной змеи­ной чешуи, проросшей сквозь мою кожу. Сказочник надел его на меня просто — как будто налил чашку чая. Поцеловал руку. И сообщил, что я с ним насовсем. Что такое «насовсем»? До моей смерти?

Неважно.

Теперь мы сидели в гостиной на диване, спиной к спине. Мне было хорошо — от него шло живое тепло. Он быстро печатал на своем ноутбуке. Новую книгу. Та, которую он дописывал на момент нашего знакомства, лежала распечатанной на листах А4 у меня на коленях. В магазинах она появится месяца через полтора. А мне оставалось только читать. Писать я сейчас не могла.

Поток, из которого я черпала, как будто заблокировали. Так что большую часть времени я просто слонялась по дому без дела.

Возможно, я просто слишком интенсивно работала в предыдущие недели и вымоталась. А может, дело было в беременности. А еще я думала про Женку. Понятно, на что обижаюсь я. Но на что обижается она? Я разблокировала телефон подруги следующим же вечером и подождала еще пару дней. После чего позвонила сама. Бесполезно.

— Ты хочешь о чем-то меня спросить, моя маленькая? — Сказочник прекратил печатать, отставил ноутбук и повернулся. Я по-прежнему сидела спиной к нему. Его руки легли на мою талию, затем на живот. Он гладил меня, и через ткань халата я ощущала небольшие электрические разряды под его пальцами. Совсем не больно, даже приятно.

Я не хотела спрашивать об этом. Особенно у него. Но понимала, что иначе узнать не получится. Женя встречалась с Костиком. А я не была особо близка с другими Женькиными друзьями. И попытки с ними связаться едва ли прошли бы незамеченными.

— Нет,— я собрала листки, сжала специальной прищепкой и отложила на столик,— я не знаю… До Женьки не могу дозвониться.

Его руки на мгновенье застыли на моем теле. А потом снова пришли в движение. Мне почему-то это не понравилось.

— Женя заболела,— ровным тоном сообщил Сказочник.

Я дернулась. Но он удержал меня на месте. Я попыталась повернуться лицом, чтобы прочитать в его глазах хоть что-то.

Насколько все плохо? Это из-за меня? Я звонила ей из своей квартиры, пока он был в душе. Он каким-то образом услышал наш разговор?!

— Я ничего с ней не делал. Я был с тобой постоянно, помнишь? А тебе нельзя нервничать,— Сказочник говорил гипнотически, размеренно. Его голос обволакивал меня облачным коконом.

Я перевела дыхание и медленно кивнула. Он ослабил хватку, и я наконец повернулась.

— Ты с ней пообщаешься, когда будет можно. Она сейчас лечится, телефоном там пользоваться не положено. Но Костик к ней ездит. Он будет держать нас в курсе. Тебе инфекцию нечего цеплять, ты беременна.

Он говорил спокойно, он гладил меня, мягко обнимал. Обдавал теплым дыханием.

«За что?!» — Где-то глубоко во мне глухо вскрикивал как будто бы мой голос то ли из-под покрытой снегом земли, то ли из-под воды, схваченной толстой коркой льда.

**

Прошло почти два месяца с тех пор, как Сказочник перенес меня на руках через порог своего дома. Я тогда беззвучно обливалась слезами, и все мои мысли сводились к одному — как спастись.

Теперь мне приходилось прилагать усилия, чтобы об этом вспомнить. Но я пообещала себе не забывать, поэтому каждое утро, оставшись на некоторое время одна, смотрела на себя в зеркало и проговаривала всю эту историю вслух.

В это ясное зимнее утро я бодро хрустела по снежной проселочной дороге в направлении дома Костика. Думаю, Сказочник понимал, оставляя меня дома одну, что я могу так поступить. Пока он решал свои материальные вопросы (теперь, когда Яков мертв, никто не мог ему помешать стать совладельцем издательства), я отправилась на прогулку. Наверное, я смотрелась нелепо в дугой лыжной бело-зеленой куртке и белой шапке с огромным пушистым помпоном.

Каждый день беременность меняла меня все сильнее: запахи становились острее, фактуры материалов четче, а свет — ярче. А еще я начала быстро уставать. Так что шла я упорно, но особо не напрягаясь — мне было нельзя. И между делом задавалась вопросом: а откуда вообще здесь взялась более-менее утрамбованная дорожка? Кто ее, собственно, утаптывает? С такой-то плотностью живых обитателей.

Я забыла этот вопрос через мгновенье. Помимо обострившихся ощущений, была и другая особенность: я легко теряла мысль и перескакивала с темы на тему. Иногда сама себя начинала раздражать. Методично возвращалась на шаг назад и хватала убегающую мысль. Получалось не всегда, но часто. Не хотелось потерять себя и начать пускать слюни. А без самодисциплины именно так бы и случилось.

Врач, у которого я начала наблюдаться, объяснил мне это «обкрадыванием головного мозга» в пользу развивающегося плода. А я все равно была уверена: от того, как я буду себя вести, тоже многое зависит.

Вопреки сопротивлению организма, я начала писать новый роман. Пока получалось не очень.

Я надеялась, что Костик дома. Я не могла так оставить историю с Женей. Хотела услышать от него хотя бы какую-то версию. Врет он мне или нет, я постаралась бы догадаться.

В размышлениях я добралась до калитки, доходив-шей мне примерно до уровня груди. В отличие от дома Сказочника с его чугунными драконами, серебристая кованая калитка дома Костика была усеяна змеиным орнаментом.

—Не самая короткая дорога, малышка, можно было дойти и побыстрее,— раздался вкрадчивый полушепот из-за заснеженной изгороди.

Костик появился в поле моего зрения с небольшой задержкой — румяный, в небрежно распахнутой дубленке, без шапки. Паляший лазурные глаза со зрачками-точками на зимнее солнце. Мне показалось, Костик сегодня с похмелья... До сих пор было непонятно, как они с Женей могли сойтись. Она вовсе не жаловала алкоголиков.

— Костик, да прекрати меня уже так называть,— недовольно буркнула я, а потом не выдержала и улыбнулась этому нелепому большому ребенку,— и пусти меня ради бога в дом! Если не побоишься своего родственника.

Я не рассчитала своих сил, прогулка по морозу меня изрядно измотала. «Родственник дракона» улыбался мне светло и открыто.