Хелле Хелле – Темная сторона Хюгге (страница 4)

Ассер работает в поселковой школе, он и убирает, и чинит, в общем, следит за хозяйством. Там он и решает переждать ближайшие несколько дней, пока не утихнет шторм. Он складывает в спортивную сумку хлеб, что-то, с чем можно будет сделать бутерброды, и немного тюленьего мяса, которым его угостил сосед и которое он теперь думает сварить на школьной кухне. Еще он берет пачку круглозернового риса и несколько луковиц. Достает с полки пару книг и кладет туда же, в сумку. Отбывая наказание в Нууке, он научился ценить чтение романов. Бывают периоды, когда он прочитывает по книге за день, он не привередлив и читает практически все подряд. Когда больше нечего почитать, он всегда может зайти в школьную библиотеку, где все еще можно откопать несколько книг, достойных прочтения. Он находит спальный мешок и подушку и запихивает их в сумку вместе с чистой сменой одежды и шампунем. В школе есть душ, там он и принимает его каждый день. Несколько секунд Ассер стоит в раздумьях, потом решает, что взял достаточно, чтобы пересидеть в своем убежище пару дней. Он выключает свет и выходит на улицу.

Но, прежде чем уйти, обходит дом и стучит в соседскую дверь. У открывшей ему Карины, жены соседа, мечтательный бледный огонек в глазах. Сперва она несколько секунд разглядывает его и только потом здоровается.

– Привет, Ассер.

– Просто хотел спросить: если хочешь, могу тебя проводить, когда соберешься уходить, – говорит он.

Ничего не ответив, она уходит в дом, оставив дверь открытой. Он заходит следом, закрывает за собой дверь, проходит в кухню. Она смотрит на него с улыбкой. «Можешь не разуваться. Тут все равно грязно».

Она прислонилась задом к спинке скамьи и курит сигарету. Он видит, что это совершенно обычная сигарета, но в прокуренном воздухе висят похожие на шелк нити другого дыма, более сладкого, пряный аромат которого он помнит с тех лет, которые он провел в Нууке. Глаза Карины блестят, губы влажные, нижняя губа кажется припухлой.

– Ты уж извини, – говорит она, – только сейчас сама заметила, что я, вообще-то, под приличным кайфом.

– Не проблема, – говорит Ассер, – не мое дело. Где достала?

– Младшая сестра дала, – отвечает Карина. – Провезла в презервативе в заднице, когда последний раз возвращалась из Дании. Я помогала ей доставать все это наружу. – Она фыркает, потом подносит сигарету ко рту, сжимает губами фильтр и затягивается. – В Христиании раздобыла, качество довольно приличное. Хочешь?

– Мне кажется, мне будет нехорошо, если покурю.

– Немного веселящего табачка, от этого никому еще плохо не было, – говорит она и, давясь смехом, сгибается и валится на скамейку, лежа на спине, смотрит на него, тяжелое облако табачного дыма поднимается у нее изо рта.

– Тебе не кажется, что нам пора к твоему мужу?

– Родители Стефануса у нас такие безукоризненно интеллигентные. Да ты их знаешь. Как думаешь, какие у них будут лица, когда к ним домой заявится обкуренная невестка?

– Давай сделаю тебе чашку кофе, – говорит он и, подойдя, тянется над ней к кухонному шкафчику, достает банку растворимого кофе.

– Не мог бы ты просто… сделать меня… со мной… – начинает она, но теряет нить.

– Сделать что?

Она прикасается к нему, гладит по спине и бедру, проводит указательным пальцем взад и вперед под ремнем на его брюках. – Ты выглядишь таким одиноким, – говорит она. – Тебе, наверное, очень скучно.

Теперь она забралась на скамейку с ногами, лежит на боку и ласкает пальцами пряжку на его ремне.

– Все не так плохо, – говорит он.

– Каково это, когда у тебя вместо девчонки всегда только собственная рука? – спрашивает она, и ее пальцы отпускают пряжку и спускаются ниже.

– Дело привычки, – говорит он.

– Мне иногда тоже собственная рука заменяет парня, – продолжает она и осторожно тянет вниз молнию его ширинки. – Но порой ведь хочется и чего-то другого.

Он смотрит на нее сверху вниз. Она красивая, стройная, у нее милое, немного детское личико, очень подвижные губы, которые то сжимаются, то приоткрываются, обнажая белые, как фарфор, зубы. Кто-то из ее датских предков, отец или дед, оставил ей в наследство бледную кожу и россыпь веснушек на носу, а заодно и это бледное мерцание во взгляде, словно сквозь туман.

– Или, может, ты считаешь меня дурнушкой? – говорит она, и ее рука отправляется на поиски. – Когда я была маленькая, другие дети говорили, что я похожа на датчанку.

– Нет, ты очень красивая. У тебя красивые губы.

Она достает руку из его ширинки и, после некоторой возни с пуговицами, расстегивает свою рубашку и обнажает грудь, которая лежит в ее ладони, ощутимо тяжелая и мягкая. Карина опрокидывается на спину, в мойку падает кружка и вращается там вокруг своей оси. – Поцелуй мою грудь, – говорит Карина.

Он вдыхает воздух, пропитавшийся сладковатым дымком сигареты, и чувствует легкое головокружение. Карина приподнимается, ложится животом на столешницу, расстегивает брюки и слегка приспускает их. Ему видно ее грудь, упирающуюся в стол, огромный фиолетовый сосок, вывернутый вбок и притиснутый к столу, покрытый коростой и разжеванный пятью детскими ртами, видно впадину между двумя белыми, как мел, ягодицами над старенькими, застиранными трусами.

– Мы можем делать, что хотим, – говорит она. – Никто не придет. Здесь только ты и я.

Он делает шаг к ней, слегка приседает, плюет на руку и увлажняет слюной член, торчащий из ширинки, расстегивает оставшиеся пуговицы, и брюки падают на пол. Входя в нее, он чувствует, как ее прохладные ягодицы ударяются о чувствительную, тонкую кожу в паху, слева и справа, и это маленькое двойное прохладное прикосновение пробуждает в нем первый настоящий импульс желания. Одной рукой он держит ее за бедро, пальцами другой проводит по ее волосам, как гребнем, они густые и тяжелые, он пропускает их между пальцами снова и снова, потом зажимает их у корней и жестко запрокидывает ее голову, впиваясь в ее губы. Она напряжена как струна, изогнулась к нему в полуобороте, отвечая на поцелуй, и он чувствует, как оргазм заставляет ее влагалище сжаться, как будто его член стиснули в кулаке, он закрывает глаза, слышит, как хлопает дверца кухонного шкафа и как грохочут стаканы и фарфоровая посуда.

Потом он провожает ее к мужу в дом свекра и свекрови. Кайф из нее, вроде, весь выветрился. Они не разговаривают, молча идут рядом. Декабрьское небо темнеет над головой Стефануса, встречающего жену на пороге. Она с улыбкой кивает Ассеру.

В школе он устраивается в учительской, там стоит диван. Ассер обходит здание, закрывает ставни на всех окнах и проверяет, чтобы дизельный обогреватель работал как надо, убеждается, что бак с топливом полон. Поднялся ветер, но снег пока не пошел. Уже давно стемнело. Он идет в раздевалку, потом долго принимает душ.

На кухне Ассер мелко нарезает мясо тюленя, кладет его в кастрюлю, сверху бросает несколько полных горстей риса, три нашинкованные луковицы и как следует солит. Потом заливает мясо водой из электрического чайника и включает конфорку. Пока мясо с рисом варятся, он лежит на диване в учительской и читает. Роман датского автора. Книга хорошая, хотя, может, у него сегодня просто подходящее настроение для чтения, когда любая книга кажется хорошей. Так часто бывает перед штормом.

Время от времени он откладывает книгу в сторону, идет на кухню и проверяет, как там суп, слегка помешивает в кастрюле, регулирует нагрев. Кусочки мяса, блестящие от жира, всплывают на поверхность булькающей воды. От этой картины у него текут слюнки. Когда суп готов, он вылавливает несколько кусков мяса на поднос, а суп наливает в глубокую тарелку. Рис разварился, и суп получился густым, насыщенным и вкусным, с бусинками жира, массой лука и крошечными лепесточками свернувшейся крови. Ассер съедает чересчур много и вынужден прилечь. Он прочитывает еще несколько глав романа.

Шторм уже вовсю бушует в поселке. Но здание школы вытянуто по форме, и Ассер устроился с противоположной от ветра стороны, поэтому он ничего не чувствует, только видит, как снег повис в воздухе и трепещет плотным, наклонным ковром за окнами и как один из фонарей у дороги сотрясается от ударов ветра. Подождав, пока уляжется тяжесть в переполненном желудке, он перебирается в кабинет труда. У него давно уже созрела идея смастерить стойку для компакт-дисков, все углы у нее должны быть разными, а полочки неодинаковыми по длине. В ящике со всяким хламом он находит несколько реек и дощечек, подходящими на вид. Он начинает их распиливать, сначала на большой электрической пиле, потом выпиливает тонким лобзиком. На стойку уходит несколько часов, но получается совсем не то, что он себе представлял. Хотя выглядит она забавно, ни на что не похожа. Он красит ее в красный цвет и ставит на газету, чтобы дать высохнуть. Потом забирается в лежащий на диване спальный мешок и засыпает.

На следующий день Ассер возвращается в кабинет труда и делает лошадку-качалку. Он хочет подарить ее на Рождество одному из племянников, хотя с родней общается редко. Шторм достиг апогея, по радио объявляют, что зарегистрированы рекордные по своей силе порывы ветра. Он дочитывает книгу до конца и берется за следующую – оказывается, это детектив. После полудня Ассер идет в спортивный зал, раздевается и прыгает через «козла», забирается по канатам под потолок и выполняет упражнения на шведской стенке, чтобы разогреть мышцы. Потом несколько часов забрасывает в корзину баскетбольный мяч. В исправительном учреждении он считался неплохим баскетболистом, и видно, навыка не потерял. Вечером звонит директор школы, Фляйшер. Он видел свет в окнах школы. Ассер объясняет, по какой причине он здесь. Фляйшер только рад, что кто-то присмотрит в школе за всем во время шторма. Он рассказывает, что один из двух громадных контейнеров для перевозок грузов через Атлантику, стоявших в районе перевала, сорвало ветром, он сорвался в пропасть, пролетел несколько сотен метров и торпедой врезался в метровый слой льда в районе фарватера, так и лежит теперь там, только угол торчит из-под воды. Еще сгорел один из домов, но в нем никого не было, так что обошлось без пострадавших. Он спрашивает, не скучно ли Ассеру одному в пустующей школе. Если есть желание, пусть приходит к ним, поест и переночует у них дома.