Хельга Воджик – Монстры под лестницей (страница 14)

– Максимилиан Джейкоб Вуд! Мы ведь договаривались, что ты не будешь тянуть хлам из подвала в дом без предварительной стирки. А эта игрушка выглядит жутко грязно. В ней должно быть клопов и клещей в три слоя и еще немножко!

– Игрушка? – недоуменно прошептал я и осторожно скосил взгляд.

Я удивленно раскрыл рот. Атта в руках мамы безвольно болтался и был неотличим от дохлого опоссума, по которому пару раз проехали грузовиком… Или плюшевой игрушки доинтернетовой эры. Мутант Тедди, по которому так же прошлись несколько машин. Непременно пританцовывая.

– Я, конечно, понимаю, что в твоем возрасте тяга ко всему ужасному особенно обостряется. И я, будучи крайне лояльной матерью, не выкину эту плюшевую жабу, – Кэр брезгливо покосилась на Атту, – а всего лишь закину твоего монстра в стирку.

Прежде чем уйти с трофеем, Кэр обернулась:

– Не стоит делать из этого трагедию. И спустись вниз, если не хочешь, чтобы тетя Ви поднялась наверх.

Белая дверь закрылась, звук шагов стих. И лишь тогда до меня дошло, что Атту несут на верную гибель! Я вскочил и опрометью бросился следом.

Скатываясь по лестнице, я чуть не свернул себе шею, и уже на повороте в прихожей едва не сбил тетушку Ви.

– Малыш Макс! – радостно вскрикнула она.

Я попытался увернуться, но лишь потерял равновесие и, падая, уткнулся носом в ее роскошную грудь. Изящные руки в звенящих браслетах сгребли меня и сжали так сильно, что не осталось ни малейшего шанса вырваться из плена объятий. Краска прилила к лицу и ушам, мне резко стало нечем дышать. Я отчаянно замахал руками, сигналя о своем крайне опасном положении.

Ви отступила на расстояние вытянутых рук, продолжая держать меня за плечи.

– Что-то ты бледный, – заботливо заворковала она, продолжая тискать меня.

И как бы я ни брыкался, она не отпускала до самого возвращения матери.

– Ви, раз ты остаешься на ночь, может, и ужин приготовишь? – хитро улыбнулась Кэр. – А то Макс вкуснее стелек давно ничего не жевал.

Ви переключила внимание, выпустила добычу (меня) из когтей и хлопнула в ладоши, словно волшебница, в блеске стразов и мелодичном перезвоне браслетов:

– У нас будет новосельнический пир! Но для начала, Нил, покажи, где в вашем захолустье супермаркет. Даже если он не супер, в нем явно больше продуктов, чем в твоем холодильнике.

Ви и Кэр впали в радость обсуждения ужина, а я ужиком ускользнул спасать Атту.

Я кубарем ввалился в прачечную, поскальзываясь на кафельном полу и цепляясь за все подряд, чтобы не упасть. Макс-Спасатель подлетел к стиралке. Рычащий монстр переваривал моего совсем нового друга! Я упал на колени и, словно космонавт, заглянул в иллюминатор. По ту сторону стекла, будто в открытом космосе, пронеслись очумелые глаза монстра. Синий язык на миг прилип к круглому стеклу дверцы и тут же исчез в круговороте пузырей.

– Держись, друг! – крикнул я и со всей силы вдавил кнопку «стоп».

Не дождавшись, когда барабан остановится, я рывком открыл дверцу. Атта вместе с водой хлынул на меня. Я плюхнулся в лужу.

Атта, комком мокрой шерсти, лежал на холодном кафеле, не шевелясь. Вода струйками утекала в сияющие черной пустотой прямоугольники слива. Мысленно я поблагодарил предусмотрительных хозяев и перевел взгляд с решетки на монстра.

– Очнись, Атта, – прошептал я и осторожно прикоснулся к тельцу.

Где-то на задворках памяти всплыли фрагменты из фильмов и инструкции, как привести в чувство утонувших. Я перевернул Атту на бок и нагнулся, чтобы послушать дыхание. Пасть монстра была приоткрыта, и теперь он точно был похож на дохлого опоссума, по которому проехала машина, а потом прошел дождь… Мир начал дрожать и таять. Я смахнул слезы и сильнее потряс зверька.

– Хватит прикидываться, Атта, вставай уже… Монстры так просто не сдаются!

Нос предательски щипало. Но вот веки Атты дрогнули и приподнялись. Оранжевый глаз вспыхнул огнем, но тут же стал фиолетовым.

Дрыгнув лапками, бедный монстр, пошатываясь, уселся и принялся икать, пуская пузыри.

– Ты жив! – радостно воскликнул я и сгреб Атту в охапку.

– Жив, – тихонько повторил монстр и рыгнул.

– Тебя надо прополоскать от порошка. Прости, но будет еще немного мокро.

– Мокро-о-о, – страдальчески завыл Атта, закрывая голову когтистыми лапами.

– Потерпи немножко, – поскальзываясь, я потащил монстра к душу, оборудованному тут же, в углу.

Аккуратно поддерживая вялое тельце, я поливал его из лейки, пока полностью не промыл от химии. Затем, укутав в огромное полотенце, усадил Атту в пустой сухой тазик и принялся убирать следы «отмывания» монстра.

К тому времени как я закончил, Атта пришел в себя и, выбравшись из махрового кокона, встряхнулся по-собачьи, обрызгав меня и стены.

– Ну, что? Ты как? – виновато спросил я.

– Как-как, – проворчал монстр, обхватил голову лапами и дико завращал глазами.

– В следующий раз прячься. Хотя, думаю, Кэр тебе больше не угроза, как и стирка.

Я посмотрел на Атту. Вся пыль и грязь сошли с монстра. Оказалось, что под ними скрывается существо с шерстью волшебного аквамаринового цвета на концах и аметистового у корней.

– Хотя водные процедуры пошли тебе на пользу.

Похоже, Атта и сам удивился, так как, рассмотрев лапы и погладив пузо, принялся изучать пушистый хвост.

– Крррасивое, – подытожил он.

– И правда, красивый, – охотно согласился я. – Вот, смотри.

И, подняв зверя, поставил его на старую тумбу у огромного зеркала. Увидев свое отражение, Атта, как кот, выгнул спину дугой. Оскалился, поднял шерсть дыбом и зашипел. Чужак в отражении сделал все то же самое. Тогда Атта, чтобы казаться выше, встал на задние лапы и выпустил когти, не забывая продемонстрировать оба ряда острых, как иглы, зубов. Он даже издал утробный звук, одновременно похожий на гудение труб и плач гризли на рассвете. Но противник и тут не сдавался. И зубы, и когти у него были не менее страшны.

– Ты чего, чудило? Это же зеркало, – рассмеялся я и показал на свое отражение.

Монстр обернулся, недоверчиво глянул на меня, а затем вновь посмотрел в зеркало. Шерсть на загривке все еще топорщилась. Атта вытянул шею и шумно втянул воздух. Раз, другой. А после подошел впритык к зеркалу, ткнулся лбом в отражение и тут же отпрыгнул, чуть не свалившись на пол.

Бочком подойдя вплотную к зеркалу, Атта осторожно дотронулся до моего отражения:

– М-а-акс.

Монстр в зеркале тоже вытянул лапу и дотронулся до Атты. Атта шлепнул по зеркалу, и монстр на той стороне остановил его ладошку своей. Атта проделал этот же трюк задними лапами, пока не свалился.

– Атта! – довольно подытожил мой зубастый друг.

– Да, это ты и твое отражение.

Я подошел и приложил свою ладонь к прохладному стеклу зеркала. Нашел взглядом фиолетовые глаза Атты и улыбнулся. Но монстр в отражении вдруг пошел рябью. Подушечки моих пальцев защипало, а рука стала медленно погружаться в вязкое прозрачное желе.

Мир по ту сторону был иным. Серым и неприветливым. Кафель с трещинами, краска висит лохмотьями, ванна облезла… В нашей прачечной не было ванны. Я смотрел на отражение, как в экран плохо настроенного телевизора – сквозь мутную картинку и помехи. И этот мир затягивал меня в себя, поглощал на ту сторону, где ждал другой Атта и… другой Макс. Мое отражение прищурилось, чуть склонило голову на бок и сжало пальцы, взяв в замок мою руку. Сильный рывок, и вот я стою по ту сторону. Звенящая тишина, нарушаемая лишь редким звуком капающей воды. Кап. Стены увиты корнями, которые, разбив кафельный пол, выныривают из недр земли. Кап. Узловатые корни ползут к ванне, карабкаются и переваливаются через бортик. Кап. У моего двойника лицо бледное, как мел, у него нет век, а рот словно у старой марионетки с подвижной челюстью. Кап. Тот Макс зовет меня за собой, к ванне, на что-то указывает. Кап. Ноги деревенеют, но я иду. Шаг. Кап. Другой. Кап. Шепот. Я слышу голоса, но не могу разобрать слов. Это похоже на шелест листвы и шипение змеи, на помехи в радиоэфире, на приглушенный разговор за стеной… Чем ближе я подхожу, тем больше становится ванна. Теперь, когда я стою возле нее, мне не хватает роста, чтобы заглянуть внутрь. Приходится цепляться за скрученные корни и лезть. Кап-кап. Вода словно отмеряет время. В пальцы впиваются занозы, но когда я оглядываюсь назад, то вижу лишь пропасть. Воздуха не хватает. Сердце колотится как безумное. Кап-кап-кап-кап. Я почти добрался до вершины, подтягиваюсь, переваливаюсь и оказываюсь на краю обрыва. Корни тут стали багрово-черными, тошнотворный запах выедает глаза, миазмы вырываются облачками и плывут, разбавляя уголь и киноварь. Молочный туман. А среди него пустые глазницы кукол, они больше, чем я, они словно великаны. Огромные, до ужаса человечные и вместе с тем неживые. Я как лилипут в стране гулливеров. Всматриваюсь в застывшие лица и узнаю черты живых… Кэр, Ви, Марго, Бочка… И все они оплетены корнями, как черными полусгнившими кишками. Бугристые отростки то показываются, но ныряют, пропадая в телах, тумане, бурой жиже на дне бесконечной ванны.

Живот сводит, я с трудом сдерживаю внутри пироги Марго. Пытаюсь закрыть глаза, но не выходит. Кап-кап. Ощупываю их руками, с ужасом обнаружив, что у меня больше нет век. В порыве оборачиваюсь к двойнику и вижу лишь, как где-то вдали он злорадно улыбается по ТУ сторону зеркала.