Хельга Мидлтон – Долма, лаваш и смерть старушки (страница 4)

Я не только не могла выйти на улицу, но и всякий интерес к тому, что там происходит, у меня напрочь пропал. Ходить по, пусть и красивому, но пустому городу в почти тридцатиградусную жару в пуховике и сапогах на меху – спасибо большое, но лучше не надо.

Чтобы не сойти с ума, сидя всё в той же единственной пижаме на диване гостиничного номера и под кондиционером, я вспоминала всех друзей, всякие истории из своей и их жизней. Смешное и грустное. Потихоньку я начала писать и так увлеклась этим делом, что даже обрадовалась тому, что граница по-прежнему закрыта, и я могу с чистой совестью отдаться новому хобби.

Но… Жизнь берет свое. Начали открываться магазины. Я купила себе какую-то летнюю одежду. Учебный год в колледже Андрея закончился, толком для него и не начавшись. Друзья собрали наши вещи в большие клетчатые сумки «челноков» из девяностых и отправляли их нам по две-три с оказией. Водители продуктовых фур, которым было разрешено пересекать границу, брали «левый груз» ограниченно. Созваниваться с Гия, встречать и разбирать «багаж» стало нашим основным и единственным развлечением на пару недель. И вот. В конечном счете всё приехало в целости и сохранности. Всем спасибо!

И потекли наши довольно однообразные будни. Так прошел без малого год.

Несмотря на почти полную изоляцию и редкие выходы в магазин или с Ляпой, я все-таки, подцепила эту гнусную заразу. Не в самой тяжелой форме, но, все равно – болезнь есть болезнь. Организм растревожен не только необходимостью бороться с вирусом, но еще и выносить вторжение различных лекарств, которые я пригоршнями закидывала в себя – если меня потрясти, я бы звенела, как хорошая погремушка.

Однажды, сопя и почти теряя сознание от нехватки воздуха, я все-таки вышла на улицу в маленький магазинчик на углу. Пятиминутная прогулка истощила меня до предела. Я, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба, медленно ползла на второй этаж, останавливаясь через ступеньку. Ануш – соседка из квартиры напротив нашей – выходила из дому. Поравнявшись со мной, она изменилась в лице, а я не смогла даже улыбнуться.

– Лилия, что с вами?

Ну, дальнейшее вы знаете.

Ануш и ее подруга Ирэн приняли самое сердечное участие в нашей судьбе.

Вообще, я не могу, уважаемый господин следователь, не выразить своего восхищения армянским гостеприимством. Я буду еще долго и подробно рассказывать о нем всем нашим друзьям и знакомым, когда вернусь домой. Я, все-таки надеюсь, что это случится в ближайшем будущем. Хотя… Судя по тому, как въедливо вы нас допрашиваете, вы все еще не уверены в нашей невиновности.

Хорошо. Как вы выражаетесь: «Еще раз и по порядку». С того места, как мы переехали из Еревана в Маргарит.

Армен, муж Ирэн, помог организовать ремонт и благоустройство. Почему мы выбрали дом Овсаны Саркисовны? По двум причинам. Первая: он располагался в самом центре поселка – и магазин и аптечный киоск буквально через дорогу. Ирэн, опять же, и Давид -электрик рядом, если какие-то неполадки в доме или помощь какая нужна. Вторая причина… Не знаю, замечали ли вы, господин следователь, наверное, нет, потому как всю жизнь живете в своем доме, но мне, как путешественнику, сразу бросилось в глаза, что большинство домов в Армении устроены по-старинке. То есть, жилые помещения у вас расположены на втором этаже, а внизу там, где, наверное, традиционно располагался скот, теперь у вас кухни, котельные и даже гаражи. Мне же после болезни ходить вверх-вниз было очень тяжело и Ляпе тоже. У нее когда-то уже был сломан позвоночник, операция обошлась в целое состояние. Мы ее вниз по лестнице только на ручках носим, но невозможно же летом при открытых дверях и на природе уследить, когда она решит пойти погулять. Дом же Саркисовны одноэтажный. Нет, не совсем. Там есть мансарда, и на нее ведет очень крутая лестница, но мы с самого начала решили, что пользоваться ею не будем, только ненужные нам хозяйские вещи туда отнесли. Какие? Ну, избыток хрусталя, какие-то там куколки и гномики, наверное, еще ее внучки. Внучке, я так понимаю, сейчас лет тридцать… А почему вас это интересует? Какое это имеет отношение к вашему расследованию? Мы все убрали, все вымыли, устроили себе уют на ближайшие полгода – мы же за это заплатили. Не так ли?

Ах, вы, просто пытаетесь составить картину?

Вот вам ‒ картина маслом. Да не причем тут масло. Это мем такой из фильма. Ладно, проехали. А картина такова, визуализируйте:

Ровно через неделю после того, как вы все прибрали и обустроили, сидите вы на веранде в предвечерней прохладе с тарелкой черешни на коленях, с книжкой в руках и собачкой под боком и вдруг… Открывается калитка и к дому семенит, опираясь на палочку, маленькая старушка. Такая худенькая, субтильная – «божий одуванчик». За ней идет Нанар, тащит две здоровенные сумки и как-то глупо улыбается, и радостно объявляет: «Вот, хозяйка приехала».

Я чуть не подавилась черешневой косточкой.

Где в это время был мой муж? В доме за компьютером. Нет, он не орал и не бросался на Овсану Саркисовну с топором. Он что? Такой же чокнутый как она сама? С чего ему на незнакомую старушку с топором бросаться? Я, конечно понимаю, что она бывшая учительница русского языка и литературы, и что образ беззащитной процентщицы и Раскольникова ей знаком и даже, возможно, любим, но… Вы то, господин следователь, имейте мозги… Что? Нет я не оскорбляю человека при исполнении. Нет. Извините. Я понимаю, что это ваша работа.

Хорошо. Я знаю, что все записывается, и постараюсь выбирать выражения, но… Поверьте, это не легко.

Вы же знаете. Не успела она приехать, она тут же начала на нас кляузы писать и всем вокруг жаловаться, что мы «оккупировали» ее дом. При этом ни слова о том, что мы, вообще-то, немалую сумму за это отвалили и все в порядок привели.

Про топор было в ее первой же жалобе, и мы по этому поводу уже раз пять показания давали. И даже Нанар – эта ее верный Санчо Панса подтвердила, что никакого топора не было.

Что? Нет, вообще-то, топор у нас есть. Мы его как раз накануне купили. Я же уже показывала чек из магазина, и ваш коллега – участковый полицейский – его к делу приложил. Да, купили для того, чтобы поленья для барбекю колоть. Ну не старушек же, в самом деле! Ее, дорогую старушку-вымогательницу, мы тогда еще и знать не знали и в глаза не видели. И вообще, есть же и другие способы решения проблемы… Что я имею ввиду? Ну уж не убийство – это точно.

Итак. Первое появление Овсаны Саркисовны. Дело к вечеру. Мы в полном шоке и недоумении. Она так весело пробежалась по дому, осталась очень довольна всем увиденным, и с таким жалостным видом, мол, я бедная и больная, у меня диабет, и дорога нелегкая. Мол, пустите переночевать, я завтра на кладбище схожу, мужа навещу, ведь три года могила неухоженная, и к племяннику в Дилижан уеду. Как вы понимаете, полный набор сострадательного наклонения. Порядочные люди не могут, просто не имеют морального права отказать.

Ну я, естественно, ей горячего сладкого чаю, как уставшему диабетику сделала. Андрей наверху на мансарде коробки раздвинул. Там старый диванчик стоял. Я его еще раз пропылесосила, чистое белье постелила. Саркисовна с удовольствием умылась, естественно горячей водой из‑под крана, и всем довольная пошла спать наверх в мансарду.

Мы еще с Андреем посидели, поужинали под ее мерный храп и сделали свои ставки. Я ставила на то, что она, если не завтра, то до конца недели съедет, а Андрей ‒ на то, что никогда. Я проиграла. Пятьдесят долларов, между прочим.

Наутро у нее случился приступ не то хитрости, не то гипертонии. Вызывали скорую, я бегала в аптеку (благо недалеко), а племянник, оказывается, уехал на заработки в Россию и приедет только через месяц. Бедняжка Овсана Саркисовна, конечно же, об этом в первый раз слышала. Она, оказывается, не знает, как сообщения в телефоне открывать.

«Если, вообще, приедет» – прокомментировал Андрей. Я больше спорить не стала. Себе дороже.

Нет, так-то она себя тихо вела. Сидела в своей мансарде и если не смотрела телевизор, то читала книжки. Мне, естественно, очень не хотелось, чтобы она спускалась и мельтешила у нас под ногами, потому я – дура старая – сама завела систему: чтобы с ней ни на кухне, ни за едой не встречаться, я стала ей, чин-чинаром, на подносе и с салфеткой три раза в день еду приносить. Через неделю она мне заявила, что овсянку каждое утро она не любит, что рисовую кашу она не ест – ее от риса запирает, что самый лучший для нее завтрак и самый простой в приготовлении для меня будет: яичко всмятку, стакан свежего мацони, кусок хлеба с маслом, немного варенья и чай. А то, что мне теперь нужно готовить два завтрака, ее не смущало.

Каждый день она кому-нибудь звонила и назначала «часы приема». Не дом, а приемная совета министров, а попросту – проходной двор для старых товарок и дальних родственников. Близкие-то давно из села уехали. Вон, даже племянник – и тот на заработки смылся. Да я, кажется, про это уже говорила.

Визитеры (те, что остались) послушно к аудиенции являлись. Кто молоко или сыр домашний принесет, кто свежевыпеченный хлеб или фрукты. Как раз абрикосы и ягоды стали поспевать. Она все подношения принимала, в тумбочку рядом с кроватью складывала. Хоть бы раз мне предложила часть из гостинцев на кухню забрать. То есть, как в старом анекдоте: ее продукты – это ее продукты, а мои – это общие.