Хельга Франц – Назло всем законам (страница 41)
Вот так я и стал ручным псом криминального авторитета. И стоит ему только дёрнуть за поводок – в смысле позвонить – и я в течение трёх лет буду обязан примчаться по специально оговоренному адресу и лечить того, на кого укажет мне «смотрящий».
Без права голоса. Без права протеста. Без права отказаться.
Позвонили, приехал, лечишь. Позвонили, приехал, лечишь.
А лечить придётся много. Я не понаслышке знаю, что Хомский устраивает подпольные бои без правил. Туда любят приходить большие шишки, делая огромные ставки на бойцов. И парни, которых он там выставляет, возвращаются едва живые – просто мясо.
Когда-то люди развлекались, устраивая петушиные бои. Сейчас человечество шагнуло вперёд – теперь в фаворе бои среди живых людей.
Выжил – молодец, повезло. Нет – ну бывает, естественный отбор.
Мне как врачу, это противоестественно. Я каждый день борюсь за чужую жизнь. И мне непонятно, как можно добровольно идти в эту мясорубку в здравом уме.
Кроме прочего, у блатных частенько случаются разборки. И их окончание тоже не всегда мирное.
Моё дежурство будет круглосуточным. Без выходных и праздничных дней.
Три года…
И вроде мне будут хорошо за это платить. Но чувствую себя, как ни крути, в неволе.
В клинику люди попадают, желая жить. И я борюсь на пару с ними самими. А тут мне придётся тащить всё одному. Это вдвойне тяжелее. Удачный исход в таких случаях минимален. А каждая потеря пациента будет знатно бить по психике и по врачебной уверенности.
Но назвавшись груздем, поздно притворяться мухомором…
Лишь приехав домой и увидев свою воинственную валькирию со сковородкой под щекой и в моём свитере, я смогу успокоиться и усвоить новую реальность для себя.
Рядом с ней я отчётливо разглядел то, ради чего я всё это делаю.
И ни капли не жалея, провалился в глубокий сон. Из которого выныриваю словно из-под толщи воды.
Глава 31
Когда Лев просыпается и выходит в гостиную, я окружаю его домашней заботой. Кормлю. Подаю кофе. Подношу полотенце в душ.
На радостях, что возвращаемся в город, мы вместе прибираем дом, собираем вещи, оставляя только самое нужное на пару оставшихся дней и придумываем, что приготовить девочкам и родителям Лёвы.
Мужчина вызывается сделать настоящую лазанью. С меня – салат и десерт к чаю.
День пролетает словно миг.
Пока Лёва отсыпался, у меня было достаточно времени всё обдумать и понять, что прошлая ночь, когда он неожиданно исчез, показала мне, как серьёзно я вляпалась в этого мужчину.
И свет не мил, и руки опускаются – теперь это про меня. Полная зависимость на лицо.
Я дорожу его присутствием рядом со мной. Мне не хочется его отпускать.
Слежу за каждым его жестом. Ловлю каждое его слово. И спорные вопросы мне хочется обсудить с ним и услышать его мнение.
Ну или на крайний случай едкие замечания в стиле мистера ЗЛа.
Это тоже моё любимое…
По ним я тоже скучаю, когда долго не вижу Зорина.
Мне все его шутки заходят. Хочется смеяться до упаду.
Это ведь диагноз – когда женщину прёт от тупых мужских шуток?
Знаю точно, что тест на совместимость мы прошли. Раз не поубивали друг друга за эти две недели в изоляции… дальше будет легче…
Ну или сложно… но весело…
- Ты всегда, когда одна, спишь со сковородкой? – Неожиданно спрашивает Зорин за ужином, когда мы уже приступили к чаю.
И я давлюсь печеньем, вспоминая, как проснулась с кухонным тяжёлым девайсом в руке.
А Лёва как всегда спасает меня от удушья, хлопая по спине.
- Да что ж ты у меня такая хилая. Слова тебе не скажи.
Нет, он нормальный? Под руку о таком спрашивать?
- Ночью был странный шум и треск. Я подумала, Горинов меня нашел.
- Он тебя здесь никогда не найдет. Задачка не для его молочных зубок. Дача эта записана не на меня. И даже не на моих родителей. А на двоюродную тётку по линии отца. Она в своё время попала под раздачу бесплатных соток. По принципу «раз дают, надо брать» отхватила себе кусок, но деревенская жизнь ей не зашла. Отдала участок моему отцу, а сама укатила в Ближнее зарубежье, вот только переоформить у нас никак руки не доходят. Чтобы эту связь отследить, придётся копать очень глубоко. Но для начала надо хотя бы понимать, где копать. Так что сюда Горинов не сунется. А шум – это сломанная ветка яблони, упавшая на крышу с той стороны дома. Я заметил, когда подъезжал утром. Надо будет спилить.
- А завтра твои родители приезжают, да? – Осторожно задаю мучающий меня весь день вопрос.
- Ага. Они девчонок привезут. Заодно познакомлю вас всех. – Проговаривает как ни в чем не бывало Лёва, намазывая варенье на батон.
А я тут вся извелась. Места не нахожу.
- А что ты им скажешь?
- Как есть, так и скажу. Вот вам невестка, но она напрочь отказывается идти со мной в ЗАГС.
- Лёва! – Возмущаюсь я.
Ну а как не возмущаться? Нельзя такое родителям говорить. Тем более если они старой закалки. А судя по характеру Лёвы, мне кажется там не просто закалка, а старые уставы домостроя в действии. И не удивлюсь, если до сих пор практикуются.
- А что? Ты уже согласна?
- Дался тебе этот штамп. – Съезжаю я со скользкой темы. – Ну хорошо же живём.
- Хорошо. – Довольно соглашается Зорин, поглощая попеременно то печенье, то бутерброд с вареньем. – Но мама у меня женщина верующая, поэтому она быстро до тебя донесёт, что наши отношения – это блуд. А блуд – это смертный грех.
- Как же ты ещё не женат-то при такой маме?
- Так я никого не знакомил с ней. Лишь ты, моя королевна, удостоена такой чести. Цени!
- Ой, я ценю, Лёва. Очень ценю. А давай, чтобы поберечь нервы твоей мамы, скажем ей, что я просто друг. – Мне только сердобольных мамочек и не хватало для полного счастья, ага.
- С которым я сплю.
- Лёва!
- Ох, снова ты меня, безбожница, на смертный грех подговариваешь – соврать родной матери. И это мне советует правозащитник.
Падлас Радригис! Слушая ЗЛО и вспоминая, как я обычно провожу своё свободное время, получается, что я каждые выходные отдыхаю так, что потом к церкви можно даже не приближаться. Лучше сразу идти топиться. Душа уже всё равно трижды проклята.
А если об этом узнает его мама…
- А ты прям весь такой праведный и честный? Ну да, ну да. Сделаю вид, что поверила.
- А ты можешь сей факт оспорить? – И ведь так эмоционально возмущается, как будто я его и правда обидела. – Не пойман – не вор. Или как там у вас… презумпция невиновности.
Как-то наш разговор меня совсем не успокаивает. А, я бы даже сказала, наоборот. Градус диалога подскакивает к максимальным значениям.
И я никак не могу уложить в голове, как у глубоко верующей матери мог вырасти такой тип? И какой же там папа?
И если предположить, что в Лёве это все смешалось, а затем отсеять из этого комбо праведную сторону его матери, то остаётся… о, Боже… короче, что-то нехорошее остаётся. И мне уже страшно!