Хельга Дюран – Бульдозер. Желание (страница 2)

Может быть, мне рискнуть и тоже ребеночка родить? Безо всяких замужей. Сейчас же модно рожать для себя? Только вот, интересно, от кого? Можно было бы и от женатого даже. Разницы нет. Для себя же рожать собралась, а не для жены его.

Как не перебирала я в голове знакомых мужиков, никто на роль осеменителя даже не подошел. У меня слишком завышенные требования к мужчинам? Или у них ко мне? От кого попало рожать, тоже не хочется.

Я хотя бы смогу забеременеть в своем возрасте?

Черт!

Места для шага вперед оставалось все меньше и меньше, а мое отчаяние по поводу одиночества, между тем, разрасталось все больше и больше.

Из отпуска я привезла магнитики на холодильник, пару фоток для инсты, еще тройку лишних килограммов и стойкое ощущение, что жизнь моя, как женщины, закончена.

Зато, на работе меня ценили. По возвращении домой первым делом я вставила в телефон свою местную сим-карту. Мобильник тут же завибрировал, жалобно с надрывом задрожал от входящих сообщений. Большинство из них было от моего начальника, и носили они совершенно не свойственный для мужчины, истеричный характер.

Что-то случилось в мое отсутствие? И, судя по всему, что-то очень страшное и серьезное, раз без меня никак.

4. Богдан

- Это хорошая работа! - говорили они. - Да ты даже в Москве столько бабок не срубишь! Ты не смотри, что Сибирь - это жопа мира! Там все делается через то же самое место! Курорт, а не работа!

Так мои коллеги уговорили меня на эту непыльную шабашку. Больше никто ехать в эту самую Сибирь, как в ссылку, не захотел. Все, видите ли, семейные! А я?

Развелся только что. Свидетельство об этом акте на руки получил. Печать еще просохла - пачкает! Треснула наша лодочка любви с Наташей, и накрылась ею ячейка общества.

Долго моя бывшая жена продержалась. Нет, не так... Жена, и все! Больше я в этот институт для бракованных ни ногой, ни головой, ни хуем!

16 лет промаялся! В прошлом году так годовщину отмечали, мама дорогая!

Сначала жена моя безденежье терпела, которому ни конца, ни края не было. Учились мы оба потому что. Студентами поженились по залету. А потом, когда я начал бабки заколачивать, понял, что не только жене своей нравлюсь.

Дома редко появлялся, все в какие-то «командировки» ездил. Дочкой не занимался совершенно. Ни одно собрание родительское не посетил. «Работал». Спроси, в каком классе учится? Да хер бы его знал!

Скотина я, кобелина и отвратительный отец!

Вот и нашла Наташка лучше. И, сука, моложе!

Не виню ее ни капли! Сам виноват! Обидно, что оставила меня бывшая жена после развода с голой жопой. Это не фигура речи. Ушел, в чем был. Опять же, сам лоханулся. Надо было разводу больше внимания уделять, а не юбкам коротким на радостях!

А теперь я, сорокалетний бездомный голодранец, должен еще и алименты конские платить!

Что мне было в столице делать? Хату за сотку в Замкадье снимать?

Сбагрили меня коллеги в сибирский филиал, как того самого, которого не жалко. Мол, терять мне уже нечего, никто меня дома не ждет. Да и дома-то нет. Бабки, охереть какие, пообещали, премии, командировочные, тудым-сюдым. С женщинами, опять же, я лажу великолепнейшим образом.

А тут, знаете ли, прям надо было ладить. О начальнице моей новой даже в Москве были наслышаны. Стерва, говорили, редкостная, гнида и мужененавистница. Как эта Овечкина Елена Павловна столько лет в мужском коллективе проработала - загадка века, но я обещал коллегам ее разгадать и им потом подробно рассказать, что она за птица такая диковинная.

Лично мне похер совершенно на эту Овечкину. Мне вообще на всех похер, лишь бы деньги вовремя перечисляли и в обещанных количествах. Мне теперь жизнь нужно новую строить. И как строителю, и как разведенному мужику.

В конторке сибирской встретили меня, как родного. Жилье временное выделили, пока хату не сниму. Тут не Москва, тут квартиры в пять раз дешевле. И это вместе с коммуналкой! Уж это я хотя бы потяну!

Кабинет хороший, без изысков. Секретарь с Овечкиной одна на двоих, но краля, каких поискать. Роскошная девица с редким именем Тамара. С такими же редкими буферами и красивыми глазами. Титьки я люблю! Все остальное можно даже не показывать.

К Тамаре я быстро нашел подход. Достаточно было улыбнуться и конфеток ей коробочку подсунуть, чтобы она стала шелковая, услужливая и разговорчивая. Даже трахать не пришлось. Но это еще успеется. Не на неделю я сюда устроился.

Томочка поведала мне некоторую информацию о нашей с ней общей начальнице. То, что Елена Павловна редкостная тварь - девушка признала сразу. И пожалела меня бедненького, что придется мне не сладко с того самого дня, как она из отпуска вернется.

Так ей туда не терпелось, что не могла меня дождаться пару дней. Пришлось самому разбираться, что к чему. Столько бумаг мне оставила, что я еще и на объекте носа не показывал.

А мой предшественник, оказывается, уволился по собственному, потому что Елена Павловна чепушилой его обозвала. Это же надо! Взрослого мужика, и так оскорбить!

Но мужик тоже, по-моему, как истеричка себя повел. Нет, я бы не уволился. Говорю же, мне даже на такое похер!

Но жутко любопытно, что там за Овечкина такая? Мне отчего-то представлялась взрослая дама с гитлеровскими замашками. Ангела Меркель - не меньше! Тут мое мужское обаяние не поможет, тут работать надо, да так, чтобы комарик носа не подточил.

Вот я и работал.

Беда пришла, откуда не ждали. Рано утром мне позвонил прораб Виктор Александрович и упавшим голосом просипел мне в трубку:

- Богдан Алексеевич, это пиздец! Срочно дуй на объект!

Я был на утренней пробежке, поэтому, не останавливаясь, и даже прибавив газку, дунул мыться и переодеваться.

Благо, были не в Москве, городишка маленький.

Через час и двадцать минут я стоял у фасада строившегося нашими усилиями здания и понимал, что это пиздец! Самый, что не на есть настоящий! Во весь фасад!

5. Богдан

«Ирка сука я тебя лю» - таково было недописанное послание неизвестного Ромео, женщине, чье имя мог видеть каждый, у кого были глаза. На слоге «лю» надпись обрывалась в виде потеков красной краски. Они начинались на уровне буквы «ю» и стекали до самого низа стены. Либо романтик-вандал нечаянно выронил ведро, либо бросил намеренно, потому что его спугнули.

Хоть надпись и не была закончена, чувства писавшего она выражала в полной мере. Такой огромной «лю» во всю стену девятиэтажного дома, позавидовала бы любая женщина, и даже немного я сам.

Не перевелись еще на Руси романтики.

Хорошо, что Овечкина в отпуске. Сейчас бы натянула меня первого по самые помидоры за эту романтику. Было бы мне и "лю" и "на".

Мы сидели с прорабом, как два последних мудака, возле забора, делая вид, что мы зашли на эту стройку случайно, что мы тут вообще ни при чем. Между тем, почесывали бороды и решали, чем, а главное как, оттирать эту любовь от кирпичной стены. Это вообще возможно как-то убрать?

Рядом крутился сторож, дежуривший ночью на объекте. Он мозолил глаза, отвлекая нас от раздумий своими причитаниями.

Древний, но довольно энергичный, дед по прозвищу Читушка давным-давно сменился на своем посту и теперь должен быть уже на своей даче, но пришлось подзадержаться, по объективным причинам.

- Еще два камаза кирпича вывезли ночью с территории, - добивает меня прораб.

- И лопату! - добавляет Читушка.

- Спиздили? - уточняю я.

- Пока не ясно, - говорит Виктор. - Дед накладные показал. По докам все ровно.

Я сразу же забыл про кирпич. Не до стройматериала, ей-богу!

С торца здания толпились рабочие, ожидая наших с прорабом дальнейших распоряжений, но мы ничего пока что не придумали, поэтому люди уже начинали нервничать.

У Виктора зазвонил мобильник.

- Да. Понял. Хорошо, - уловил я обрывки его разговора. - Щас бульдозер приедет, - сказал он мне.

- Ой, горе мне горе! - снова запричитал дед.

Какой бульдозер? Нахрена бульдозер? Тут кран нужно подгонять или пром. альпиниста спускать. Спросить подробнее за бульдозер я не успел.

На территорию стройки въехал белый внедорожник «Хёндай», и все рабочие, кто был в поле моего зрения, встрепенулись и бросились врассыпную. Через пять секунд возле дома не было ни души.

Виктор тоже поднялся на ноги и поправил каску на голове. Кто-то из начальства прибыл, догадался я, и тоже поднялся на ноги. Свою каску я благополучно забыл дома в спешке.

Из машины вышла женщина тоже в строительной каске. Она огляделась по сторонам, быстро сканируя обстановку, затем задрала голову и, придерживая головной убор рукой на затылке, оценила масштабы пиздеца.

На площадке воцарилась такая тишина, что я слышал стук собственного сердца. Казалось, что даже бездомные собаки попрятались от греха подальше.

Женщина засунула руки в карманы своего плаща, туго обтягивавшего внушительную фигуру, и двинулась в нашу сторону.

- Ну, что скажете, бездельники? - приподняв одну бровь, вместо «здравствуйте» сказала она. - Че стоим, как сваи?

- Бульдозер ждем! - ответил я, решив тоже не здороваться с этой бабищей.

- М-м! - одобрительно закивала головой она. - Ну, ты как дождешься, позови! Пойдем, Федор Афанасьевич, - кивнула она деду. - Послушаем, для начала, твою версию событий!

Дед засеменил вслед за женщиной в сторону сторожки, кряхтя и причитая на ходу. А я продолжил пялиться на сочную жопу этой фурии, гадая, кто она, мать ее, такая.